Ма. Лернер – Делай, что можешь (страница 47)

– Вы понимаете, что обещать ничего не могу?

– О, я с удовольствием отдам всю славу и гонорар, если найдется, кому довести до приемлемого состояния. У меня только одно условие.

– Да?

– Сцена с таблетками от головной боли должна обязательно присутствовать. И название пилюль крупным планом.

Аросева рассмеялась практически сразу. Поняла.

– Ты не только волшебник, но еще и большой хитрец.

– А еще готов вложиться в съемки.

– И сколько у тебя есть? – спросила она серьезно. – Дорогое удовольствие снимать кино.

– Ну, дороже «Обороны Севастополя» вряд ли выйдет, – тонко улыбаюсь.

По здешним понятиям, уже давно устаревший с 1911 года фильм все равно остается одним из самых роскошных. Первая русская полнометражная картина с кучей массовки и декораций. Если верить газетам, в сорок тысяч съемки вышли, и то исключительно из-за помощи военного начальства, дававшего солдат для работ и изображения сражающихся. Как бы вершина дореволюционного искусства. Для меня дикий наив и изумительно просто. Ни тебе нормальных спецэффектов, ни порядочной интриги.

– Не-а, разговор пойдет иначе. Я хочу видеть финансовую роспись затраченных сумм и мой процент в случае прибыльности проката. На возмещение при убыточности не претендую. Тогда и побеседуем конкретно. В конце концов, что при данном варианте теряет студия?

Лицо у нее было задумчивое.

– Между прочим, чисто по-дружески посоветуете кого, разбирающегося, чтоб не накручивали смету? Не за добрые слова, естественно. И я не собираюсь выдавливать каждую копейку. Все мы люди. Но не хотелось бы серьезного обмана и скандала.

Дверь распахнулась, и красавчик сдавленно нечто попытался сообщить. Его просто придавили к проему, и мимо невозмутимо прошел уже пожилой человек с резной красивой тростью и в роскошной шубе нараспашку. Холодно на улице, но не до такой же степени!

– Марго, – произнес он роскошным командным голосом, подкручивая и так торчащие вверх кончики усов, – мы заждались!

– Уже, Саша, – сказала Аросева. – Познакомься с очень интересным молодым человеком. – И подмигнула мне.

Это и оказался Александр Алексеевич Ханжонков. Видимо, очень правильно зашел. Знакомство состоялось, а затем мы были приглашены на банкет. Я так и не понял, какое отношение имел киномагнат к театру, но охотно присоединился к целой веренице лихачей и автомобилей, направляющихся в моднейший ресторан «Лютеция». Правда, лезть к деловому человеку посреди очередного тоста представлялось неуместным, поэтому я просто принялся за ужин. Все было как обычно: очень жирно, много жареного и море алкоголя. В принципе, уже привык к такому. Потом излишние калории убиваю при помощи клиенток. Энергию откуда брать? Да из лишнего, бесполезно откладываемого на животе и боках материала. Все удобнее, чем трогать конденсатор. Он мне для реально серьезных случаев необходим.

– Это кто? – спрашиваю, слегка насытившись, кивая на даму возле Ханжонкова.

– Вера Дмитриевна, – отвечает Анна, мельком глянув. Вот она была в своей стихии. Перекидывалась репликами с множеством знакомых, весела и довольна. Мимоходом перемывала кости каким-то ей хорошо знакомым, а мне неведомым людям, с соседями. Причем звучало, на мой взгляд, остроумно, с неким игривым изяществом, и вряд ли кто всерьез обидится. – Жена Александра Алексеевича.

– Вроде она должна быть уже в возрасте?

– То официальная, – терпеливо объясняет. – А с этой живет.

Глянула с хитрецой.

– Против любовницы супруга не возражает, пока вторая не лезет в семейное дело.

Разводы нынешними властями не поощряются. «Семья, православие» и «Русский народ должен увеличиваться» – не самые плохие лозунги. Если б не подобные коллизии.

– Вера ему и дочку родила. Уже большая барышня.

– Вера? – переспрашиваю с нажимом.

Тут по лицу Анны прошла тень.

– Просто совпадение, – сказала она, понижая голос. – Марго говорила о моей сестре.

Наверное, у меня на лице нечто отразилось. По-настоящему удивился. За это время ни разу ничего про близкую родственницу не прозвучало ни от нее, ни от остальных близких. Не особо много, однако, бывая в доме постоянно, невозможно не общаться с супругом, дочерью и прислугой.

– Она на вечном поселении на Байкале, – нехотя объяснила Анна. – У Верки, в отличие от меня, в голове с детства поселилась мысль быть полезной человечеству. Осчастливить его. Вот и подалась в революционерки. Только времена после войны настали жесткие, и пойманные на изготовлении противоправительственных листовок надолго загремели на тяжелые работы. Еще повезло, оружия ни у кого из группы не обнаружили. Сестра отделалась трешкой, считая следствие. Я об этом со всеми подряд не делюсь, но особо и не скрываю. В Подольске нашу семью прекрасно знают и о Верке, кому надо, тоже.

Занятно, но среди тогдашних эсэров, а она была знакома практически со всем окружением сестры, оказалось много ярких людей. Даже не особо образованные среди них по-настоящему интересны в личном общении. Тогда в определенных кругах было много надеющихся на некое светлое будущее. Коснулось поветрие и поэтов с художниками. Быть в оппозиции к правительству стало модно. Кое-кто искренне верил в марксизм, но большинство быстро перестроилось, когда стало опасно. Да их особо и не трогали. Кто-то из генералов произнес афористичную фразу, быстро ставшую общим достоянием: «Артистов и дворников не обижать, они при любой власти необходимы».

– Меня такими вещами не напугать. – Кладу ладонь на ее. – Мы люди с окраин, никакие власти не любим.

Сидевший с другой стороны актер, подвизавшийся в театре на вторых ролях и мной не отмеченный до праздничного стола, поспешно вскочил, уступая место. Ханжонков нечто одобрительное в его адрес прогудел и приземлился на оставленный стул.

– Пока мы ехали, – сказал он, – я прочитал ваш текст.

Внушительная пауза.

– Отвратительно в качестве сценария и занятная идея.

Смешно было бы, если б по Хичкоку принялся топтаться. Нет пророка в своем отечестве, и могло не подойти к нынешнему времени. Вряд ли это можно назвать плагиатом. Первоначальный фильм без звука я не видел, и существовал не один ремейк. Наверняка смешал из разных историй, поскольку помнил в самых общих чертах. К тому же любые разговоры в нынешнем кино лишние, и требовалось все в лоб описать и показать. Если испуг, так утрированный. А я привык к другому изображению. Специально сходил и посмотрел пару фильмов, чтоб не выглядеть полным идиотом. Тем не менее, как реально клепается сценарий, представлял крайне смутно и просто писал: «крупный план», «слеза на щеке» и тому подобное.

– Зачем вам это надо, Марго поведала. Когда я начинал, скотина Дранков меня попытался объегорить, украв идею. Считаю ниже своего достоинства красть чужие удачные мысли. Так что вы свое получите. Может быть, при переделке сценария вставим в этот фильм, а может, не в ваш. При встречном условии.

– Да? – переспрашиваю, уверенный в предложении.

Анна еще на днях подсказала, чем его взять можно. Хронический острый ревматизм. Полностью не избавлю, но мучительные боли надолго уберу.

– Сможете набросать еще пару рассказов с убийствами и неожиданным концом? Максимум страниц десять-двенадцать. В сценарий переработаем без вашего участия. Тут руку надо иметь, набитую на ремесленной работе. А вот идеи с вас. Пятьдесят.

– Хоть десяток, – после паузы, не сразу переварив, заявляю.

Вот что-что, а классические детективы уважал. Не всякие. Бесконечный поток маньяков и террористов вызывал тошноту. В жизни они исключительная редкость и не страдают желанием оставлять записочки и намеки. Я все ж одно время имел отношение к полиции и на патрульной службе насмотрелся. А в армии на разнообразных вооруженных типов, проходящих по разряду «антисоциальный элемент». Потом про такое читать – себя не уважать. Писаки представления не имеют, о чем клепают. Другое дело – старые истории американцев с вечными частными детективами, которые круче вареного яйца уважал. Может, возможно, а может, чистое вранье, но забавно. Даже создал нечто вроде личной библиотеки из наиболее понравившихся. Переписывать «Мальтийского сокола» не взялся бы. Он где-то в эти годы создан, и неминуемы обвинения в краже. А вот рассказов собралось на пять томов, каждый под тысячу страниц. Все не вспомню, но самые лучшие – никаких проблем.

– Талантливые люди талантливы во всем? – с удовлетворением кивнул Ханжонков.

То есть Аросева ему и о другом рассказала. Правильно сделала.

– Неделю на один рассказ, – быстро прикинув, диктую. – Договор на десять по шестьдесят рублей.

На самом деле это не очень много. За принятый и две сотни могли дать, но известному автору. И никаких процентов от проката тут пока не предусмотрено. Тем не менее шестьсот рублей за два с половиной месяца с лихвой перекрывают труды прежнего Николки. А мне, кроме денег, создают определенную известность. Реклама всегда полезна.

– Права на тексты за мной, без моего согласия не печатать и не распространять. Сценарий можете переписывать и резать как угодно, но мое имя в титрах обязательно. Если окупят себя, можем продлить договор, но уже на более приятных для меня условиях.

Он хмыкнул, а Анна слегка пихнула в спину. Явно прислушивается и недовольна наглостью. Нет, девочка. Нужно сразу показать, что на мне ездить не получится. Я себе на уме, и не одна кинофабрика в России. Между прочим, издать сборник рассказов после проката картин по моим идеям с большими буквами написанной фамилией на экране – купят. Много купят.