Ма. Лернер – Делай, что можешь (страница 15)
– Чаво?
– Николкой не зови, – с максимальным терпением повторил.
Уже в курсе, это такое ласково-пренебрежительное имя. Юродивому сойдет, но меня раздражает.
– А как?
– Официально Николай, по-простому – это ведь Коля? Ну и сойдет. Коля я, не иначе.
На этот раз ее определенно вогнало в ступор. Даже орать или рыдать не стала. Застыла, лупая глазами и пытаясь нечто понять.
Обошел, осматривая.
– Чего все других лечу? – спрашиваю риторически. – У тебя ж голова кружится. Я прав?
– Ага, – сказала она.
– Давление подскочило. Я могу снять боль, – положил ладонь на лоб, – но не вылечить. К дохтуру надо.
О здешних лекарствах не знаю ничего, ни в одном справочнике будущего толком ничего не писали. Пусть профессионал дает советы. А прежние советовать не смешно. У них и антибиотики не изобрели. Про увеличение физических нагрузок с целью похудения глупо поминать. Она и так вполне себе работает по дому. Практически не сидит. Когда присмотрелся, даже перестал обижаться, что вечно гоняет. Все сама делала, да еще и Николкой руководила. А за ним глаз нужен постоянный. Тут железные нервы требуются, не зря давление скачет. А уж о правильном дыхании смешно говорить. Не станет делать, не то воспитание. Об уменьшении соли в пище лучше и вовсе не заикаться. Прилетит тарелкой в лоб. Вполне реально, а не иносказательно. Способна за критику. Впрочем, не особо и кладет. В меру.
– Правда, – сказала она, несмело улыбнувшись, – легче стало.
– Не терпи, сразу говори. Мне ж всмотреться надо не глазами, а просто так могу и не видеть.
– Спасибо, сынок, – сказала она странным голосом. И с ходу продолжила, переключаясь на обычный тон: – Тут Алевтина пришла, посмотришь?
Алевтину я помнил. Тоже из здешних теток. Вроде не вредная, но не особо зажиточно живет.
При моем появлении женщина вскочила, судорожно комкая в руках небольшую корзинку, не иначе гонорар в натуральном виде, и сбивчиво заговорила. Прежний хозяин тела ничего б не понял, да она и не пыталась объяснить. Так, выговориться требовалось. Дело оказалось не в болезни или еще какой ерунде на манер сведения шрама. Ее муж уехал в Америку, собираясь там устроиться и затем вызвать семью. По слухам, за океаном чуть не золотом мостовые вымощены, и каждый третий, если не второй, может стать миллионером. В смысле если сравнивать со здешними заработками. Из невнятного рассказа мимоходом выяснилось, что едут многие. Но там какие-то сложности с въездом после войны. Прежде всех подряд пускали, а теперь с разбором. Вот мужик ейный и собирался вызвать позже. Такое позволяется, когда можешь предъявить некую сумму, гарантирующую, что не станут обращаться за помощью, а сами себя прокормят. В целом ничего нового. В мое время тоже всех подряд в Европу не пускали, но лезли толпами нелегалы через южную границу. А мы их ловили, стрелять запрещалось. Но если уж попадался, всю требуху отбивали. Сказано «подавай просьбу», чего ж лезешь через колючку?! Тут главное, чтоб камера вовремя сломалась и не поймали на горячем. А своих не сдавали. Такого доносчика потом в выгребной яме недолго найти.
– Раньше письма приходили, – сказала Алевтина с тоской, – уже год ни слуху ни духу. Ты ж можешь сказать, все ли в порядке? – От надежды в голосе так и передернуло. – Женьке подсказал про мальца…
Если б я знал, как тогда вышло. Пришла неизвестно откуда подсказка, а я ни ее, ни мальчишку не помнил. Это от Николки, не от меня и несознательно. Вот сейчас пытаюсь нечто узнать, и шиш. Полная пустота.
– Вещь какую-нибудь его.
Она с готовностью вывернула на стол ту самую корзинку. Забавно, но лучше меня сообразила. Или у здешних сенсов в порядке вещей такие штуки?
Перебрал все подряд. Письма, старая рубашка, пояс рваный, фотографии. Свадебная, еще одна. Она сидит, он стоит рядом, положив руку на плечо, и оба смотрят с тупым видом. У нас бы две тысячи объемных снимков показали, да еще и движущиеся изображения. А здесь в рамку и под стекло. Редкость. Впрочем, даже извлеченная карточка никакого отклика не дала. А вот обычная пуговица неожиданно откликнулась. Картинка достаточно ясная и абсолютно точно не имеющая отношения к здешним реалиям. Высотные дома, множество машин и женщина, которую обнимает бывший хозяин пуговицы. Ему с ней хорошо.
– Далеко-далеко, – сказал вслух, – жив. Больше ничего не вижу.
Право же, не говорить, что нашел другую бабу, позабыв про официальную супругу и детей. Вдруг еще опомнится и напишет. Или к себе позовет. Зачем портить людям жизнь. Пусть сами разбираются.
– Спасибо, – сказала Алевтина, смаргивая слезу.
Я молча пожимаю плечами и развожу руками. Может, не надо было лгать? Сказал бы, как есть. Ладно, что сделано, то сделано.
– Нет, – резко заявил, игнорируя недовольный взгляд мамаши, когда Алевтина попыталась дать купюру, доставая ее из-за пазухи. – За помощь – беру. Тебе ничего нового не дал. Купи чего своим детям.
– А ты врать научился, Коля, – сказала мамаша, проводив гостью.
Она не очень представляла, как относиться к поумневшему сыну, однако прежде он такого не делал. И на денежную тему не высказывался. Да раньше и не понимал ничего. А тут условия ставит. Брать за дверью не стала. Не от его слов, но неуловимо справедливое в решении прозвучало. Уже усвоила, зря не говорит.
– Ни в жисть! – автоматически выскочило из чужого лексикона.
Она посмотрела задумчиво и не стала настаивать. А ведь почуяла нечто. На самом деле недоговорить – не соврать. Умолчал о подробностях, так не о том спрашивала.
– Только с таким больше не пускай. От мертвых эхо неприятное, – сказал и сам испугался. Вот откуда ему знать про это?
Прежде ничего такого за нами обоими не водилось. Попасть можно было исключительно в потенциального сенса, но на подобное не рассчитывал.
Наутро, по-быстрому накормив и напоив скотину, почти силком поволок мамашу к врачу. Она слабо отбрыкивалась и отнекивалась, пришлось пихать силой, пока не оказалась за воротами. Там все изменилось моментально. Это не ее вели, а она гордо шествовала в сопровождении. Смотрелось со стороны, наверное, смешно. Но меня мало трогало, что и кто подумает. Я собирался вживаться в здешний мир, и требовалось спокойно существовать, имея спокойный тыл. Ульяна Степановна не особо приятный человек, зато меня по-своему любит и в обиду не даст. Вот и надо вести себя правильно. Не только брать, еще и давать. В конце концов, если всерьез свалится, мне все это хозяйство на себе тащить, чего абсолютно не требуется.
Найти врача проблемы не составляло. В газете мы с Катей отыскали объявление о времени приема в городской больнице. Никакой записи не существовало, пришлось сидеть в очереди, дожидаясь, пока позовут. Мамаша откровенно нервничала, а я старательно изучал старую газету. Как всегда, ничего не понимал, хотя каждое слово известно.
Некие футуристы (?) якобы собирались учинить скандал. Автор заметки писал, что «несмотря на их кривляния, даже Маяковскому ничего, кроме смеха, вызвать не удалось». Это их страшно обидело. И поделом. «Несколько хлестких фраз, набор малозначащих реплик и попытки провоцировать публику не удались. Кому-то из гостей пришла глупая мысль объяснить суть футуризма. В результате вышла скучная и нужная лекция».
Я думал, речь идет о клоунах, потом намекнули на поэзию. Так при чем тут лекция и что такое футуризм? Сборище лиц с ограниченной умственной полноценностью, судя по тексту.
Местные новости тоже звучали странно. В доме некого Мартиросяна охранной полицией (?) задержана нелегальная сходка членов левого крыла РСДРП. У них что, большевиков нет и вместо коммунистов так и остались социал-демократы? «Среди арестованных десять рабочих, две курсистки (?) и двое интеллигентов». В смысле интеллектуалов? Ученые люди? А что им обсуждать с работягами? Дикое время, в котором невольно чувствуешь себя полным дураком. Положительно, надо сидеть на месте и учиться, а то недолго влипнуть по элементарному незнанию. Занесло ж меня в Россию. Чем Германия и подобранный кандидат не угодили? Там я хоть представлял, кто вокруг, и язык бы не учил.
Итог осмотра был предсказуем, и разве что предписания я внимательно выслушал. Для сбивания давления важно приобрести нитроглицерин и пиявки. Что-то смутно слышал про второй метод положительное. К сожалению, уже не уточнить. И то и другое продается в аптеке. Еще и ходить далеко не надо. При больнице, как и приемный покой. Не так чтоб сильно дорого. Но вот сфигмоманометр (чуть язык не сломал и попросил записать на бумаге название) реально не каждому доступен. Ульяну Степановну аж перекосило, когда услышала стоимость. Категорически отказалась покупать. А игрушка забавная. Такая прямоугольная коробка, на крышке которой был закреплен резервуар с ртутью. Колба соединяется трубкой с манжетой, которая надевалась на руку. В манжету накачивался воздух, а показания давления отражались на градуированной колбе с ртутью. Это еще не все. Сердечные тоны нужно слушать в фонендоскоп. Такой примитивизм, по идее, но нормально работающий. Предки были не дураки. В смысле нынешние современники. Умудрились без электроники получать результат ничуть не хуже.
Когда после всех этих тяжких трудов и мучительного расставания с капиталами за лекарства оказались на улице, почти обрадовался возвращению домой. Хотя догадывался, найдет мне работу до самого вечера. И тут мамаша вогнала в оторопь, предложив сходить в синема. Причем краснела при том, как девочка.