М. Рио – Если бы мы были злодеями (страница 85)
– «
Я промолчал. Голос у меня пропал. Второкурсник, сообразив, что никто сейчас не произнесет ни слова, ворвался на сцену и разрушил чары тишины, опустившейся на подмостки.
– «
Я позволил встрепенувшемуся Камило вступить с ним с диалог. Смерти подсчитывались и учитывались. Джеймс в изнеможении лежал у меня на коленях, глаза его потускнели и снова наполнились слезами. Пришло время уносить его, но никто из нас не двинулся с места, остро осознавая, что ждет нас по ту сторону занавеса. Слуги и герольды робко произносили наши реплики. Вошел Фредерик с мертвой Рен на руках. Он рухнул на пол и, несмотря на все усилия, умер, раздавленный тяжестью горя. Камило закончил пьесу, как мог, – последний бастион нашего рушащегося мира – строфой, которую должен был продекламировать я:
– «
Звезды погасли все разом. Тьма обрушилась на подмостки. Публика начала аплодировать, сначала слабо, потом все уверенней. Я цеплялся за Джеймса, пока вновь не зажегся свет, и помог ему подняться на ноги. Рен и Фредерик встали, как живые мертвецы. Филиппа, Мередит и Александр вышли из-за кулис, боясь поднять головы. Мы чопорно поклонились и стали ждать, когда снова погасят свет – лишь тогда мы гуськом отправились за кулисы. Занавес опускался за нами тяжелым взмахом бархата, заглушая людской гул. Публика еще только приходила в себя после спектакля.
Внезапно за кулисами вспыхнули рабочие софиты. Первокурсники и второкурсники отпрянули от Колборна. Он молчал, его взгляд впился в Джеймса, будто больше никого в мире не существовало.
– Мы не можем притворяться вечно, – наконец произнес он. – Ты готов рассказать мне правду?
Джеймс пошатнулся, открыл рот, чтобы ответить. Но прежде чем он успел издать хоть звук, я шагнул вперед, приняв решение в тот же миг, как оно возникло.
– Да, – ответил я.
Колборн повернулся ко мне, его взгляд был полон гнева, недоверия, замешательства.
– Да, – повторил я. – Я готов.
Сцена 7
Огни и сирены. Ночной воздух, призрачные силуэты. Зрители в своих лучших нарядах, техники в черном и до сих пор не переодевшиеся актеры смотрели, как Уолтон вел меня к автомобилю со знаком полицейского управления Бродуотера на дверцах. Все перешептывались, глазели, показывали пальцами, но я видел лишь пятерых однокурсников: они стояли изогнутой шеренгой, прижавшись друг к другу, будто все тепло покинуло этот мир. Александр выглядел бесконечно печальным, казалось, что у него даже нет сил удивляться. Во взгляде Филиппы застыло недоумение и непонимание. У Рен – пустота. В глазах Мередит мелькало что-то неистовое, чего я не мог описать словами. А на лице Джеймса было написано отчаяние.
Ричард стоял рядом с ними, невидимый для всех, кроме меня. Он торжествовал. Я посмотрел на наручники, блестевшие на моих запястьях, и сел на потрескавшееся кожаное сиденье автомобиля. Колборн захлопнул дверцу, и в тесной, тихой темноте я – в который раз за эту ночь – изо всех сил постарался не задохнуться.
Следующие сорок восемь часов я провел в полицейском участке, стискивая в руке крошечный пластиковый стаканчик с теплой водой и отвечая на вопросы Колборна, Уолтона и двух других детективов, имена которых я забыл, едва успев услышать. Я рассказал историю так, как ее мне поведал Джеймс, внеся необходимые коррективы. Ричард, разъяренный нашим с Мередит предательством. Я, замахнувшийся на него багром в приступе ревнивого страха.
«Короля Лира» в Деллехере отменили.
Изучив карту, которую я нарисовал на обороте блокнота Уолтона, Колборн спустился в подвал. Компанию ему составили пятеро полицейских с фонариками, ломом и болторезом. Они вскрыли шкафчик. Чертовы улики, покрытые отпечатками моих пальцев.
– Теперь пора позвонить твоему адвокату, – холодно сказал Колборн.
Конечно, у меня не было адвоката, поэтому он предоставил того, кого положено: нервную молодую женщину, недавнюю выпускницу Юридической школы Джона Маршалла. Вопрос о том, убийство ли это или несчастный случай, даже не стоял на повестке дня. Нужно было просто определить степень преступления. «Наш лучший шанс, – объяснила она, – отстаивать непредумышленное убийство, а не убийство второй степени». Я кивнул, не возражая. Я отказался от положенного мне звонка семье. Не с ними мне бы хотелось поговорить. К утру понедельника мне сообщили о моем новом статусе досудебного заключенного, но в тюрьму штата отправили не сразу. Я остался в Бродуотере, поскольку Колборн заявил, что, если меня переведут в переполненное народом заведение, я вряд ли дотяну до суда. Но мне казалось, что он нарочно медлит. Даже после того, как я отдал Колборну собственноручно написанное признание, я мог поклясться, что он не верит мне. В конце концов, он явился на Фабрику, рассчитывая арестовать Джеймса, действуя согласно информации «из анонимного источника», которым, как я предполагал, была Мередит.
Вероятно, именно поэтому он и позволил мне принимать некоторое количество посетителей. Филиппа и Александр стали первыми. Они сидели бок о бок на скамье по другую сторону решетки.
– Боже мой, Оливер! – воскликнул Александр, увидев меня. – Какого черта ты тут делаешь?
– Я?.. Жду.
– Я спрашивал не о том.
– Мы говорили с твоим адвокатом, – перебила его Филиппа. – Она попросила меня выступить в роли свидетеля.
– Но не меня, – добавил Александр с легкой печальной усмешкой. – Проблемы с наркотиками.
Я взглянул на Филиппу.
– Сделаешь это, Пип?
Она крепко сцепила руки.
– Не знаю. Я еще не простила тебя.
Я пробежал пальцем по решетке между нами.
– Прости сейчас, – пробормотал я.
– Ты ведь себе этого даже не представляешь, да? Того, что ты натворил.
Она покачала головой, глядя на меня жестко и зло. Когда она вновь заговорила, ее голос звучал напряженно:
– Мой отец сидит в тюрьме с тех пор, как мне исполнилось тринадцать. Они сожрут тебя заживо.
Я не мог смотреть на нее и отвернулся.
– Почему? – тихо спросил Александр. – Почему ты сделал это?
Он, конечно, спрашивал не о том, почему я убил Ричарда. Я заерзал на стуле, раздумывая над вопросом.
– Это как «Ромео и Джульетта», – ответил я.
Филиппа нетерпеливо фыркнула.
– Ты о чем?
– «Ромео и Джульетта», – повторил я и рискнул взглянуть на них обоих.
Александр откинулся на спинку скамьи и смотрел на меня усталым, безнадежным взглядом. Я пожал плечами.
– Вы бы изменили финал, если б могли? Что, если Бенволио выйдет на сцену и скажет: «Я убил Тибальта»?
Филиппа понуро провела рукой по волосам.
– Ты дурак, Оливер, – заявила она.
С этим я не мог поспорить.
Время от времени они меня навещали. Чтобы просто поговорить. Рассказать о Деллехере и о том, что мою семью ввели в курс дела. Филиппа была единственной, у кого хватило смелости позвонить моим родителям и сообщить все моей матери.
Хотел бы я быть настолько храбрым.
Как я и предполагал, ни отец, ни Кэролайн даже не откликнулись. Однажды утром Колборн обнаружил у здания полицейского участка Лию: она рыдала и швыряла камни в стену. Глубокой ночью (как и я несколько месяцев тому назад) она сбежала из Огайо. Колборн привел ее ко мне, но она ничего не говорила. Только сидела на скамье, смотрела на меня и кусала нижнюю губу. Я потратил весь день на бесполезные извинения, а вечером Колборн посадил ее на автобус, идущий в Чикаго. Уолтон, уверял он меня, позвонил моим перепуганным родителям и попытался успокоить их.
Я не видел Мередит до суда и слышал о ней только от Александра, Филиппы и адвоката. Мне следовало бы отчаянно искать возможности объясниться, но что я мог сказать? К тому моменту у нее уже был ответ на последний заданный мне вопрос. Однако я часто вспоминал о ней. Чаще, чем о Фредерике, или Гвендолин, или Колине, или декане Холиншеде, или Рен (о ней я вообще не мог думать).
Конечно, единственным, кого я действительно хотел видеть, был Джеймс.
Он пришел, когда тянулась вторая неделя моего заключения. Я ждал его визита раньше, но, если верить Александру, лишь на десятый день он смог заставить себя подняться на ноги.
Когда он навестил меня, я дремал, вытянувшись на узкой койке, застывший в непрекращающемся оцепенении, которое тянулось с антракта «Лира». Я почувствовал, что вне камеры кто-то есть, и привстал, опершись на локти.
Джеймс сидел не на скамье, а на полу перед решеткой. Он был бледен и нереален, словно сшитый из обрывков света, воспоминаний и иллюзий – как лоскутная кукла. Я соскользнул с койки, но вдруг почувствовал внезапную слабость и тоже сел на пол. Серо-золотистые глаза его поблекли от жгучих слез.
– Оливер, – начал он. – Я не могу позволить тебе вот так поступить. Я не приходил сюда раньше, потому что не знал, что делать.
– Не надо, Джеймс, – быстро ответил я.
Ведь я тоже сыграл свою роль, правда? Я последовал за Мередит, не подумав о том, что может случиться, когда Ричарду станет все известно. Первая трагическая ошибка была моей, и я не хотел оправданий.
– Прошу, Джеймс, – сказал я. – Не отменяй того, что я сделал.
Его голос звучал хрипло и резко.