М. Рио – Если бы мы были злодеями (страница 82)
Его бравада вдруг прозвучала фальшиво. Он знал, что я знаю. На тот момент этого было достаточно.
И пьеса продолжилась – с запинками, но продолжилась.
Сцена 5
Я потратил впустую порядка десяти сцен, ожидая в гримерке Джеймса. Он так и не появился, но я знал, что лучше не искать его сейчас. То противостояние, на которое мы были обречены, не могло ограничиться переходами и дорожками за кулисами. Антракт являлся наилучшим шансом. Когда последняя сцена третьего акта приблизилась к бурной кульминации, я выбрался из кресла и шагнул в коридор, надеясь поймать его раньше, чем он ускользнет.
В коридоре было пусто, тускло горел желтоватый «осенний» свет. Я посмотрел в одну сторону, в другую… и заметил Мередит. Она шла с опущенной головой в противоположном конце коридора. Я, не видевший ее после ночного разговора в саду, застыл как вкопанный. Она напоминала греческую принцессу, одетую в бледно-голубой шифон и вуаль, с зеленой лентой на лбу и свободно ниспадающими на спину локонами. Я пришел в себя и кинулся к ней, не зная, когда в следующий раз застану ее одну или что случится дальше. Звук моих шагов заставил ее поднять голову, и удивление мелькнуло на ее лице прежде, чем я поймал ее и поцеловал так страстно, как только осмелился. Я на мгновение спрятал лицо у нее в волосах, позволил их мягкому аромату наполнить мои легкие, а затем откинулся ровно настолько, чтобы видеть ее глаза.
– А это еще зачем? – спросила она, слегка задыхаясь.
– Ты прекрасна, – сказал я, цепляясь за ткань ее одежды, чтобы удержать рядом.
Она вспыхнула, и меня охватил радостный трепет – неожиданный, необъяснимый, учитывая все остальные обстоятельства этого вечера. Но он быстро погас, как пламя свечи, – задутый сомнением.
– Где ты была прошлой ночью?
Она отвела взгляд.
– Я просто… мне нужно было сходить кое-куда.
– Не понимаю.
– Я расскажу тебе. – Она разгладила рубашку у меня на груди. – Сегодня. Позже.
– Ладно, – ответил я, невольно задаваясь вопросом, когда наступит этот момент. И даже будет ли это «позже». Все казалось неопределенным.
– О’кей, – согласился я.
– Я должна идти.
Она зачесала мне волосы со лба: милый жест приязни – с некоторых пор привычный и всегда желанный. Но я вздрогнул, колени вдруг подогнулись от беспокойства и дурных предчувствий.
– Мередит! – окликнул ее я.
Мередит помедлила: она находилась у двери в женскую гримерку.
– В тот день, на занятии… – Мне не хотелось продолжать, но я не мог остановиться. – Не целуй больше Джеймса так.
Она уставилась на меня в полном недоумении, и черты ее лица стали жестче.
– Кого ревнуешь? – спросила она. – Меня или его?
Ее губы изогнулись, будто она собиралась расплакаться. Затем Мередит распахнула дверь и вошла внутрь.
Когда дверь за ней закрылась, я почувствовал ком в горле. Чего я вообще хотел добиться? Защитить ее, предупредить, что? Я врезал по стене раскрытой ладонью, и руку пронзило болью.
«Позже». Да, надо подождать.
Третий акт подходил к концу. Я слышал в динамиках, как задыхается Колин:
– «
Слуги начали спорить, как только Филиппа помогла ему отойти в сторону. Я подошел к левой кулисе и замер в ожидании, прислонившись спиной к стене. Зрители встали, сперва аплодируя слабо, потом – все с большим и большим жаром, потрясенные монологом Глостера.
Второкурсники высыпали из-за кулис и «проплыли» мимо, не заметив меня. Через несколько секунд я увидел Колина и Филиппу. И Джеймса.
Я грубо схватил его за локоть, успел вытащить в коридор и уволок подальше от гримерных. Он даже не успел запротестовать, но отстранился, и я еще крепче схватил его за руку. Я был крупнее, и впервые мне захотелось, чтобы мы оба четко осознавали это.
– Оливер! Что ты делаешь?
– Мы должны поговорить.
– Сейчас? Отпусти, мне больно.
– Да? – Я толкнул очередную дверь.
Первой моей мыслью была погрузочная площадка, но даже если забыть об Александре, часть второкурсников захочет покурить. Я подумал о подвале, но мне не хотелось туда спускаться. Это бы точно смахивало на ловушку.
Джеймс задал мне еще пару вопросов: все – вариации на тему, куда мы идем, но я проигнорировал их, и он замолчал, его пульс под моими пальцами забился быстрее.
Лужайка, находившаяся на изрядном расстоянии от Деллехер-холла, была широкой и ровной – последний открытый участок, после которого склон холма плавно скатывался к деревьям. Я решил, что это место подойдет, поэтому, когда мы с Джеймсом очутились снаружи, я потащил его в ту сторону. На земле еще оставалась пожухлая прошлогодняя трава. Настоящее небо нависло над нашими головами огромным куполом, и театральные зеркала с их мерцающими сценическими огнями показались нелепыми – жалкая человеческая попытка подражания Богу.
Когда мы отошли достаточно далеко и от Деллехер-холла, и от Фабрики и я понял, что нас уже не разглядеть в темноте, а тем более – не расслышать, я отпустил руку Джеймса и оттолкнул его, будто он был заразным. Он споткнулся, удержался на ногах, но нервно оглянулся через плечо на пологий склон холма.
– Оливер, мы на середине спектакля, – сказал он. – Что это значит?
– Я нашел багор. – Внезапно я пожалел о диком, воющем ветре прошлой ночи.
Безмолвие мира под темным куполом неба стало удушающим, невыносимым.
– Я нашел багор, спрятанный в твоем матрасе.
Его лицо в чистом лунном свете было бледным, как кость.
– Я могу объяснить.
– Неужели? – спросил я. – Поскольку я должен открывать четвертый акт, у тебя есть пятнадцать минут. Попробуй убедить меня, что это вовсе не то, что я думаю.
– О боже, – сказал он и отвернулся.
Я рискнул сделать шаг в его сторону.
– Скажи мне, что ты этого не делал, – прошептал я, боясь говорить громче. – Что не убивал Ричарда.
Он закрыл глаза и сглотнул.
– Я не хотел.
В мою грудь будто врезался стальной кулак, выбив воздух из легких. Кровь на миг застыла и загустела: медленно, как морфин, потекла по венам и артериям.
– Джеймс, нет!
Мой голос треснул. Разломился напополам. Не оставив ни звука.
– Клянусь, я не хотел… ты должен понять, – произнес он с отчаянием. – Это был несчастный случай, как мы и предположили.
Теперь он шагнул ко мне, но я попятился, чтобы он не мог дотянуться до меня.
– Просто несчастный случай, – повторил он. – Оливер, прошу!
– Стой там, – прохрипел я, выталкивая слова из глотки. – Не двигайся, не подходи слишком близко. Выкладывай всю правду.
Мир, казалось, замер на оси и балансировал на кончике, готовый рухнуть. Звезды безжалостно сверкали над головой: рассыпанные по небу осколки стекла. Каждый нерв в моем теле превратился в живой провод, сжимающийся от прикосновений промозглого мартовского воздуха. Джеймс был дьявольски бледен, высечен изо льда: не мой друг и даже не человек – нечто иное, хладнокровное, змееподобное.
– После того, как ты ушел наверх с Мередит, с Ричардом что-то случилось, – начал он. – Как тогда, на Хеллоуин, только хуже. Он выбежал из Замка в своей… неудержимой ярости. Ты бы его видел, Оливер! Это смахивало на взрыв сверхновой. – Он покачал головой, на лице проступили страх и благоговение. – Филиппа и Александр попытались поговорить с ним, но добром это не кончилось. Он едва не проломил головой Александра стену, и ребята решили с ним не связываться. А потом он кинулся в сад. Рен и я… мы сидели за столом. Мы и понятия ни о чем не имели, а он появился с таким видом… дескать, он сокрушит все, что встанет у него на пути. Он направился в лес – ума не приложу зачем… и Рен попыталась его остановить.
Он запнулся, зажмурился, наверное, сила воспоминаний была слишком велика, слишком остра, мучительна.
– Боже, Оливер! Ричард схватил ее, и, я клянусь, мне показалось, что он переломает ей все кости. Он швырнул Рен на землю – отбросил почти на другую сторону сада, но она едва помнит это, так сильно она была пьяна. И он умчался в лес, а она лежала и рыдала, рыдала… Это было ужасно. Я поднял ее и уложил в постель. Примерно через час она перестала плакать и начала повторять без конца: «Иди за ним, он что-то с собой сделает». Я послушался.