М. Рио – Если бы мы были злодеями (страница 46)
На соседней скамейке беззвучно рыдала миссис Стирлинг, ее пальцы теребили воротник пальто. Рядом с ней, стиснув кулаки, сидел ее муж.
– О боже, – пробормотал Александр. – Я этого не вынесу.
Филиппа впилась ногтями в его запястье. Мое нутро превратилось в тугой комок. Я прикусил язык и так заскрежетал челюстями, что у меня затрясся подбородок.
– Мысль о том, что я потеряю его прежде, чем мы состаримся и развалимся на части, даже не приходила мне в голову, – продолжала Рен с печальной улыбкой. – Но мне не кажется, что я потеряла всего лишь кузена. Такое чувство, что я потеряла часть себя. Даже две трети, – она вытерла уголки глаз.
Вновь раздался ее трагический смех, и внезапно я почувствовал, что задыхаюсь. Мои жалкие внутренние органы набухли чем-то зловонным, чем-то, что стремилось прорваться наружу. Мне почудилось на мгновение – я даже надеялся на это, – что они сейчас лопнут, разорвутся, зальют кожу ядом и убьют меня.
Рука Джеймса легла на мою свободную ладонь. Я сжал его пальцы, отчаянно желая поделиться с кем-нибудь своей болью. Он смотрел на Рен, его лицо побледнело, он быстро и часто сглатывал, как будто в любую секунду его могло стошнить. Филиппа дрожала с другой стороны от меня.
– Прошлой ночью я не могла уснуть, поэтому стала перечитывать «Двенадцатую ночь», – продолжала Рен. – Нам известен финал: он счастливый, конечно, но есть там и печаль. Оливия потеряла брата. Так же, как и Виола. Они обе справились с горем по-разному. Виола меняет свое имя и всю свою личность и почти сразу же влюбляется. Оливия закрывается от мира и отказывается любить вообще. Виола отчаянно пытается забыть брата. Оливия, возможно, помнит его слишком хорошо. Что можно сделать в таком случае? Игнорировать скорбь или потакать ей? – Она пожала плечами. – Не знаю. Жизнь – это не комедия. Нельзя ждать, когда все само пойдет на лад.
Она покачала головой: теперь ее взгляд нашел нас, заскользив по лицам. Мередит, Александр, Филиппа, я и, наконец, Джеймс.
– Мы должны сделать выбор, – добавила она. – Да… Ричард не хотел бы, чтобы его игнорировали. – Она на мгновение плотно сжала губы. – Но скорбь требует осознания. И я надеюсь, что каждый день, в который я не отрицаю горе, каждый день, в который я буду впускать его в свою душу, дастся мне чуточку легче, чем предыдущий. Я буду понемногу отпускать свое горе и постепенно снова смогу дышать. Когда уйдет страдание, останется только любовь. По крайней мере, Шекспир рассказал бы нашу историю именно так. Я почти закончила…
Она сделала паузу.
– «
Она вздохнула.
– Наверное, так и есть. Но это ненадолго. Через какое-то время мы будем говорить по-другому: «
Рен замолчала и сошла с подиума. На лицах некоторых студентов появились неуверенные, слабые улыбки, но никто из моих одногруппников не улыбнулся. Мы так сильно вцепились друг в друга, что уже не чувствовали рук. Мы смотрели на Рен, которая рухнула на скамью, заняв свое место между Стирлингами. Она сидела прямо лишь секунду, а затем ее плечи ссутулились. Дядя склонился над ней, осторожно обняв ее, и вскоре их спины так содрогались, что невозможно было утверждать, кто из них рыдает: мистер Стирлинг или Рен.
Миссис Стирлинг положила руку на локоть племянницы; на лице женщины была столь яростная боль, что казалось, она уже никогда не улыбнется снова.
Сцена 6
Импровизированные поминки по Ричарду состоялись в «Голове зануды» – отчасти потому, что нам отчаянно хотелось выпить, отчасти потому, что никто из нас не хотел возвращаться в камеру Халсуорт-хауса. Наш обычный столик казался странно пустым без Ричарда или Рен – она и Стирлинги уже ехали в аэропорт. Студенты подходили к нам лишь для того, чтобы выразить соболезнования, произнести пару слов за нашего павшего товарища, опрокинуть стопку и снова уйти. Мы почти не разговаривали. Александр оплатил целую бутылку «Джонни Уокера», которая красовалась в центре стола; постепенно ее содержимое исчезало в наших глотках.
– Во сколько Камило придет забрать нас? – спросил Александр, прищурив покрасневшие глаза.
– Скоро, – ответила Филиппа. – У кого-нибудь есть рейс раньше девяти?
Мы синхронно покачали головами.
– Джеймс, ты во сколько прилетаешь? – Александр.
– В четыре утра. – Джеймс.
– Отец приедет забрать тебя к четырем? – Филиппа.
– Нет. Я возьму такси. – Джеймс.
– Александр, а ты вообще куда летишь? – Я.
– Останусь у сводного брата. Понятия не имею, где моя мать. – Александр.
– А ты? – спросила Филиппа у Мередит.
Та наклонила стаканчик, наблюдая, как капли скотча стекают по тающим кубикам льда.
– Мои родители сейчас в Монреале с Дэвидом и его женой, – устало объяснила Мередит, посмотрев на нас тусклыми глазами. – В квартире будем лишь я и Калеб… когда он придет после работы.
Я хотел накрыть рукой ее ладонь, чтобы хоть как-то успокоить ее, но не осмелился. У меня так сдавило грудь, что стало трудно дышать: потрясения и ужас последних дней стеснили мое сердце.
– У нас самые мрачные планы на каникулы, какие только можно представить, – заметил я.
– Думаю, у Рен, вероятно, еще хуже, – тихо сказал Джеймс.
Александр зло посмотрел на него и вновь поднял стакан.
– Да пошел ты!..
– Просто констатирую факты вслух.
– Как думаете, она вернется после каникул? – спросила Филиппа.
Воцарилась тишина.
– Она? – громко переспросил Александр.
Филиппа заерзала на стуле.
– То есть, подумайте немного… Она похоронит кузена, три дня будет оплакивать его, а затем на самолете перелетит через океан, чтобы сдавать экзамены и участвовать в прослушиваниях? Стресс может убить ее. – Она пожала плечами. – Может, она никогда не вернется. Закончит учебу в следующем году или займется чем-нибудь другим. Наверное.
– Она говорила тебе что-нибудь? – требовательно спросил Джеймс.
– Нет! Она… на ее месте я бы взяла тайм-аут. А ты?
– Боже мой! – воскликнул Александр, проводя руками по лицу. – Я даже не думал об этом!
Точно. Никто не думал, кроме Филиппы. Мы пялились в свои стаканы, наши щеки горели от стыда.
– Она должна возвратиться в Деллехер, – произнес Джеймс, переводя взгляд с меня на Филиппу, как будто кто-то из нас мог поддержать его. – Должна.
– Возможно, приезд сюда будет не лучшим решением для нее, – мягко возразила Филиппа. – Полагаю, ей нужно время, чтобы прийти в себя. Ей надо побыть вдали от Деллехера и… от всех нас.
Джеймс замер на мгновение, а затем встал, не проронив ни слова, и ушел. Александр мрачно смотрел ему вслед.
– И вот их осталось четверо, – сказал он.
Сцена 7
Наш семейный дом в Огайо был вовсе не тем местом, куда я любил приезжать. Это один из двенадцати почти одинаковых коттеджей на тихой улице на окраине города, единственным отличительным признаком которого являлся кирпичный фасад. И наш, и любой другой дом в квартале (все обшитые вагонкой и выкрашенные в бежевый оттенок) «выдавался» в комплекте вместе с черным почтовым ящиком, серой подъездной дорожкой и изумрудной лужайкой, усеянной маленькими круглыми самшитами: некоторые из них хозяева уже украсили стандартными рождественскими гирляндами.
Ужин на День благодарения – обычно скучное мероприятие, которое скрашивало лишь изобилие вина и еды, – оказался необычайно напряженным. Мои родители сидели на противоположных концах стола, одетые в то, что я всегда воспринимал как «церковные наряды»: универсальные черные слаксы и темно-зеленые свитера. Мои сестры упирались локтями в столешницу, а я смотрел на родных и удивлялся, когда это Кэролайн успела так похудеть и когда, если уж на то пошло, Лия так округлилась? Вероятно, в мое отсутствие упомянутые перемены стали камнем преткновения: отец не раз повторял Кэролайн, чтобы она «прекратила играться с ужином и съела его», а мама все поглядывала на вырез платья Лии (похоже, его глубина взвинчивала ее до предела).
Игнорируя пристальный материнский взгляд, Лия засыпала меня вопросами о Деллехере до тех пор, пока мы не откупорили бутылку вина. По какой-то причине сестра заинтересовалась моим «альтернативным» обучением, в то время как Кэролайн поступала с точностью до наоборот. Я знал, что лучше не обижаться. Кэролайн редко проявляла любопытство к чему бы то ни было, не связанному с неистовыми физическими упражнениями или с причудливым восточным искусством.
– А что вы будете ставить весной? – спросила Лия. – Мы только что прочитали «Гамлета» на уроке мировой литературы.
– Насчет «Гамлета» сомневаюсь, – ответил я. – Он был в прошлом году.
– Как бы я хотела увидеть вашего «Макбета»! – выпалила она. – Это было так классно! А у нас Хеллоуин невероятно уныл.
– Уже взрослая, чтобы наряжаться в костюмы?
– Я была на абсолютно кошмарной вечеринке в роли Амелии Эрхарт и думаю, что я единственная девушка, которая пришла на тусовку в продуманном наряде, а не в нижнем белье.
Слова «нижнее белье», слетевшие с ее губ, похоже, накалили атмосферу. За последние четыре года я почти не бывал дома и все еще относился к сестре как к девочке младше шестнадцати.
– Вот и хорошо, – сказал я.
– Лия, – одернула ее мать, – только не за ужином.
– Мама, я тебя умоляю!
Когда она начала звать ее «мама»? Я потянулся за своим бокалом и быстро опустошил его.
– У тебя есть фотки с «Макбета»? – наседала Лия. – Я очень хочу их посмотреть!