М. Рио – Если бы мы были злодеями (страница 36)

Джеймс издал негромкий нетерпеливый возглас.

– Рен, это не имеет отношения ни к кому из нас, – заявил он, игнорируя все сборище студентов. – Давай. – Он бросил на Ричарда мрачный взгляд через плечо. – Он способен сам о себе позаботиться.

– Иди, – жестко велела Филиппа, а Рен в ужасе покачала головой, пытаясь осмыслить происходящее. – Ступай.

Рен опять помотала головой и неохотно позволила Джеймсу увести себя в сад через дверь черного хода.

Когда они ушли, Филиппа скрестила руки на груди и посмотрела на Ричарда и Мередит.

– Ладно, – произнесла она. – Мне тоже надоело ваше дерьмо, поэтому заканчивайте поскорее.

Ричард расхохотался и повернулся к Мередит.

– Что ты там говорила?

Она откинула волосы с лица.

– Дай-ка мне вспомнить. Теперь ты счастлив? Он может засудить тебя за нападение.

– Ты за кого больше беспокоишься – за него или за меня?

– Ты что, серьезно?

– Ответь на гребаный вопрос.

– С чего бы? Мне плевать, если ты окажешься за решеткой, где тебе и место.

Ричард шагнул к ней, и остальные тут же отскочили, но Мередит не сдвинулась ни на дюйм: она была или храброй, или чокнутой.

– Закрой рот, Мередит, – процедил он.

– Или что? Выбьешь мне зубы, как и ему? Рискни.

Я подумал, что, вероятно, «храбрость» и «сумасшествие» не взаимоисключающие понятия.

– Мередит! – позвал я.

Ричард мгновенно повернулся ко мне.

– Не искушай меня, – сказал он. – Тебя понесут в лазарет по частям.

– Уймись! – рявкнула Мередит. – Дело не в нем. Ты срываешься на нем, потому что не можешь ударить меня, а сейчас ты жутко хочешь врезать кому-нибудь!

– Тебе бы это понравилось, верно? – спросил Ричард, придвигаясь еще ближе: теперь он нависал над ней, глядя на нее в упор с расстояния в один дюйм. – А если б я немного поколотил тебя, чтобы появились синяки, на которые все могли бы пялиться? Мы знаем, что тебе нравится, когда на тебя пялятся. Ты – шлюха.

Между собой мы, наверное, тысячу раз называли Мередит шлюхой, но сейчас все было совершенно иначе. Мне показалось, что в доме воцарилась тишина, хотя музыка еще продолжала грохотать в столовой. Ричард приподнял подбородок Мередит – его жест выглядел извращенно-интимным – и сказал:

– Какое-то время меня это даже забавляло.

Громкий хлопок прорезался сквозь басы очередного трека, когда Мередит влепила Ричарду пощечину. Это совсем не походило на уроки Камило: удар был не точным и не контролируемым, но диким, яростным и свирепым, направленным на то, чтобы причинить как можно больше вреда. Ричард непристойно выругался и набросился на нее. Александр встрепенулся и бросился ему на спину, а я обхватил Мередит за талию, но Ричард уже сграбастал ее за волосы, и она закричала от боли, когда он дернул ее к себе, притягивая ближе, хватаясь за каждый дюйм ее тела, до которого мог дотянуться. Я оттащил Мередит от него, прижав к себе, потерял равновесие и упал на Филиппу.

Тем временем Ричард и Александр врезались в кухонный шкаф. Полдюжины студентов бросились к ним, чтобы подхватить их раньше, чем они оба рухнут на пол.

Я убрал волосы Мередит со своего лица, одной рукой крепко обхватывая ее за талию в отчаянной попытке удержать, не зная, то ли я пытаюсь защитить ее, то ли контролировать, то ли и то и другое вместе.

– Мередит… – начал я, но она сильно двинула меня локтем в живот, и я поперхнулся словом, когда она оттолкнула меня.

Филиппа схватила меня за рубашку и крепко вцепилась в ткань, словно боялась того, что я могу сделать, если она вдруг отпустит меня. Мередит смотрела мимо нас, прямо на Ричарда, ее плечи опустились и напряглись, щеки пылали алым. Он медленно распрямился. Несколько человек держали его, у Александра кровоточила губа.

Все уставились на Мередит, но это были не те взгляды, к которым она привыкла. Ее чувства были написаны у нее на лице: добела раскаленная ярость и парализованное неверие.

– Ты сукин сын, – сказала она.

Она повернулась и прошла мимо, задев меня плечом.

– Мередит! – снова позвал я, но она не остановилась, расталкивая перепуганных первокурсников.

Мы с Ричардом стояли друг напротив друга, как безоружные фехтовальщики. Моя кровь кипела и разъедала меня изнутри подобно бурлящей магме. Ярость мурашками бежала по коже, рубашка туго обтягивала тело. Я хотел причинить ему боль – точно так же, как он причинил боль Джеймсу и всем нам, кто дал ему хотя бы малейший повод. Я стиснул кулаки и посмотрел на Филиппу; точно так же, как и она, я не верил, что смогу сдержаться и не кинуться на Ричарда.

– Я пойду, – натянуто произнес я.

Она кивнула и отпустила мою рубашку. Я развернулся – толпа расступилась передо мной столь же легко, как и перед Мередит.

Очутившись в коридоре между кухней и столовой, я прижался спиной к стене, медленно дыша через нос, пока голова не перестала кружиться. Я даже не знал, от чего я теперь пьян: от виски, травки или воющей ярости. Я сделал последний судорожный вдох и направился к лестнице.

– Мередит! – позвал я ее в четвертый раз за ночь.

Она стояла там одна, замерев на ступенях. Музыка гудела за стеной, лишь слегка приглушенная. Тусклый свет сочился из кухни.

– Оставь меня в покое.

– Эй! – Я поднялся на три ступеньки. – Подожди.

Она быстро обернулась, держась дрожащей рукой за перила.

– Зачем? Я покончила и с гребаной вечеринкой, и со всеми вами. Чего ты хочешь?

– Не злись на меня, – попросил я. – Я хочу помочь.

– Ой ли?

Я уставился на нее: платье перекосилось, руки скрещены на груди, лицо горит – и почувствовал слабый, болезненный укол внизу живота. Она была чересчур упряма.

– Забудь об этом, – сказал я и начал спускаться по ступеням.

– Оливер!

Я остановился, стиснул зубы и обернулся.

– Да?

Она ничего не сказала. Лишь сердито смотрела на меня. Ее волосы были спутаны там, где Ричард схватил их, в прядях застряла серьга. Рана у меня в сердце раскрылась шире и горела, свежая и чувствительная, окровавленная и болезненная.

– Ты и правда хочешь помочь? – спросила она.

Это был наполовину вопрос, наполовину – неуверенное утверждение, пропитанное подозрением.

– Да, – выпалил я слишком яростно, уязвленный ее сомнением.

Я увидел тот же дерзкий, бесстрашный взгляд, которым она одарила меня в гримерке. Одним импульсивным движением она спустилась на три ступени и поцеловала меня, крепко обхватив обеими руками за шею. Я был ошеломлен, забыв обо всем, кроме жара ее губ.

Наконец мы отстранились на дюйм и посмотрели друг на друга широко распахнутыми глазами. Ничто и никогда не выглядело в ней простым, но в тот момент она казалась именно такой. Простой, близкой и красивой. Немного взъерошенной и немного сломленной.

Мы снова поцеловались, более настойчиво. Она заставила мои губы раздвинуться, украла мое дыхание прямо изо рта, толкнула меня назад, пока я не уперся в перила. Я провел руками по ее спине, схватил за бедра и прижал к себе, готовый прочувствовать каждый дюйм ее тела.

Незнакомый голос пробился сквозь гул музыки, доносящийся из-за стены:

– Вот дерьмо.

Она высвободилась, вырвалась, и я чуть не упал, когда она внезапно пропала и я перестал чувствовать ее плоть. Какой-то безымянный первокурсник стоял у подножия лестницы со стаканом в руке. Его взгляд скользнул от меня к Мередит с тупым, расфокусированным удивлением.

– Вот дерьмо, – повторил он и, пошатываясь, побрел на кухню.

Мередит потянулась к моей руке.

– В мою комнату, – сказала она.

В тот момент я бы последовал за ней куда угодно, и мне было все равно, кто узнает: Ричард, который заслуживал гораздо худшего, чем это мелкое предательство (да и страдания Ричарда лишь подсластят месть) или кто-нибудь еще.