М. Рио – Если бы мы были злодеями (страница 29)
Она склонила голову в почти нетерпеливом жесте.
– А почему бы и нет? – Она казалась искренне смущенной.
Мне пришлось напомнить себе, что она – прирожденная актриса.
– Потому что это такая игра, в которой людям делают больно, – ответил я. – Вот прямо сейчас Ричард меня не особо заботит, но я не хочу стать еще одним из многих пострадавших.
Она моргнула, и нетерпение исчезло, сменившись чем-то более мягким, не столь самоуверенным.
– Я не сделаю тебе больно, – проговорила она и сделала мне навстречу осторожный шаг.
Я оцепенело наблюдал за ней. Она двигалась плавно и неторопливо, словно не хотела меня напугать, а я отступал и не мог отвести от нее взгляда. Я видел шрам у нее прямо под ключицей – напоминание о руках Ричарда и о том, сколько вреда они могут причинить.
– По-моему, я знаю того, кто действительно способен сделать другому больно, – ответил я.
– Я не хочу думать о нем. – В ее голосе послышалось что-то болезненно-нежное, но я не сразу сообразил, что именно: стыд.
– Точно… ведь ты же хочешь отвлечься.
– Оливер, все совсем не так.
Я сглотнул ком в горле.
– Правда? Тогда – как? – спросил я, собравшись с духом.
Я не знал, чего я хотел этим добиться: заставить ее прекратить соблазнение или бросить ей вызов, обвинив в блефе, заставив показать себя во всей красе. Возможно, и то и другое сразу.
Похоже, сейчас никто бы не смог ее остановить.
Она смотрела на меня снизу вверх, но так, как никогда не смотрела раньше, и в ее остекленевших глазах горело что-то безрассудное.
– А вот так, – ответила она.
Я почувствовал ее руки на своей груди: ее теплые ладони ласкали мою кожу сквозь тонкую ткань рубашки. Сердце затрепетало от ее прикосновений, и я вдруг подумал, есть ли на ней что-нибудь еще – под этим халатом? Часть меня хотела сорвать его и все выяснить, а другая – ударить ее головой о стену, чтобы вбить в нее хоть каплю здравого смысла. Но тут она наклонилась ко мне, и соприкосновение с ее телом выбило из меня последние логические доводы.
Мои руки двигались сами, без моего разрешения, поднимаясь, чтобы найти изгиб ее бедер, прижимая холодный шелк халата к ее коже. Я почувствовал ее духи, сладкий, сочный и дразнящий аромат экзотического цветка. Ее пальцы мягко, но настойчиво легли на мой затылок, притянув мое лицо еще ближе. Пульс бешено стучал в ушах, а воображение предательски мчалось вперед. Я резко повернул голову, и кончик моего носа уткнулся в ее щеку. Если я поцелую ее, что же последует дальше? Я не верил, что смогу остановиться.
– Мередит, зачем ты?.. – Я не мог смотреть на нее так, чтобы не пялиться на губы.
– Потому что хочу, – ответила она.
Весь мой гнев, накопившийся в начале вечера, вскипел, как кислота: настолько рискованно и опасно то, что мы почти сделали.
– Ладно, – сказал я. – Почему? Потому что Джеймс не прикоснется к тебе, а Александру не нравятся девушки? Или ты пожелала разозлить Ричарда самым примитивным способом? – Я оттолкнул ее, чтобы мы больше не касались друг друга. – Ты ведь знаешь, каков он в ярости. Он размозжит головы нам обоим. Ты прекрасна, но ты этого не стоишь.
Последние слова сорвались с моих губ прежде, чем я успел их поймать, даже прежде, чем я осознал, насколько они ужасны. Она пристально посмотрела на меня какое-то мгновение, не двигаясь, а потом быстро повернулась и рывком распахнула дверь.
– А ты прав, – сказала она. – В этой игре людям действительно делают больно.
Когда дверь за ней захлопнулась, я невольно вспомнил наше первое занятие у Гвендолин двумя месяцами ранее. Мередит буквально сводила с ума своей красотой… но разве это затмевало в ней все остальное?
Я провел рукой по лицу, чувствуя тошноту.
– Проклятье, – тихо сказал я и сглотнул.
Я собрал вещи, закинул сумку на плечо и вышел в коридор. Я злился на себя и на Мередит. Когда я вернулся в Замок, то задержался у ее двери.
Какая-то стихотворная строчка блуждала у меня в голове.
«
Я знал, что лучше в это не верить.
Сцена 5
На следующее утро, сразу после семи, Джеймс вытащил меня из постели на пробежку. Сам я подняться с кровати не мог: казалось, что сила воли давно меня покинула.
Синяки на руках Джеймса выцвели до тусклого, гнилостно-зеленого оттенка, но он еще носил толстовку, рукава которой доходили до запястий. К тому времени было уже прохладно, и потому его прикид выглядел уместно.
Мы часто бегали по узким тропинкам, которые вились через лес на южной стороне озера. Воздух был прохладным и свежим, утро пасмурным, наше дыхание вырывалось длинными белыми струйками пара. Мы оба держали хороший темп, пока бежали петлей в две мили, переговариваясь короткими, неестественными репликами.
– Куда ты делся вчера после того, как опустили занавес? – спросил он. – Я не мог найти тебя.
– Не хотел сталкиваться с Ричардом и затаился в вестибюле.
Он искоса глянул на меня и спросил:
– Мередит устроила тебе засаду?
Я уставился на него, нахмурившись.
– Откуда тебе известно?
– Я подумал, что она могла бы.
– Почему?
Он пожал плечами (при этом его лопатки перекосились).
– Просто по тому, как она смотрит на тебя в последнее время, – ответил Джеймс.
Я запнулся о корень и отстал от друга, затем удвоил скорость, чтобы его нагнать.
– Как она на меня смотрела?
– Как будто она – акула, а ты – рассеянный морской котик, – Джеймс.
– Почему с некоторых пор все, описывая меня, используют это словечко? – Я.
– Кто еще называл тебя морским котиком? – Джеймс.
– Другое слово. Не бери в голову. – Я.
Я уставился себе под ноги, размышляя. Тупая боль в левом боку усиливалась при каждом вдохе. В лесу пахло землей, хвоей и приближающейся зимой.
– Ты расскажешь мне, что произошло? – спросил Джеймс.
– Что?..
– Я про Мередит.
Дразнящая улыбка чуть тронула его губы, но за ней скрывалось что-то еще… может быть, сомнение? Мрачное предчувствие? Я не мог ручаться.
– Ничего не случилось, – ответил я.
Он вскинул бровь.
– Ничего?
– Ну… не совсем. Я заявил ей, что мне не интересно становиться очередной боксерской грушей Ричарда, и она ушла.
– Это единственная причина? – спросил он, и по его тону я понял, что он не вполне верит мне.
– Не знаю.
Чувство вины заставило меня покраснеть еще сильнее, хотя я и так уже горел от бега. Я почти целую ночь напролет пролежал без сна, прокручивая в голове сцену в гримерке. Я мучился над своей последней фразой, которая у меня тогда вырвалась, придумывал тысячи иных вариантов и страстно желал, чтобы все пошло иначе. Я не мог притворяться, что не поддаюсь на ее чары. Я всегда восхищался Мередит – смелой, дерзкой, красивой, – но, как мне казалось, с безопасного расстояния.