М. Лобб – Семь безликих святых (страница 58)

В конечном счете Дамиан забрал пистолет у Насим, поскольку лучше стрелял.

Затем он на цыпочках двинулся по коридору – Насим и Роз шли следом за ним – а, когда стало ясно, что во дворце никого нет, перешел на бег. По его предположениям, звук выстрела исходил от входа в Палаццо: судя по эху, стреляли в огромном пространстве.

И действительно, как только Дамиан, скользя по мраморному полу, завернул за угол, перед ним предстали две знакомые фигуры.

У главного входа в Палаццо, в обрамлении арки, стоял главный магистрат Форте, его седые волосы серебрились в лунном свете, льющемся через потолок.

Он с пистолетом в руке возвышался над телом Баттисты Вентури.

– Святые, – выдохнула Роз из-за плеча Дамиана, но тот даже не услышал ее. Вокруг него все замедлилось, пока он пытался осмыслить увиденную картину. На мгновение не осталось ничего, кроме багрового пятна, растекающегося на полу, и тишины в его голове. Выстрел был точным, прямо в голову.

Баттиста всегда обладал внушительной, пугающей внешностью. Однако теперь он представлял собой не более чем оболочку. Никчемное существо в теле человека, которого Дамиан когда-то знал и любил. Да, он любил отца, даже когда эта любовь причиняла боль.

Не стало последнего члена его семьи. А вместе с ним – возможности наладить отношения, он лишился ее за долю секунды. Их последний разговор был ужасен, и Дамиану этого не исправить. Никогда не узнать, можно ли было что-то спасти.

Он с дрожью в теле поднял глаза и направил пистолет в лицо главному магистрату. «Почему? – должен был он задать вопрос. – Почему ты это сделал?»

А вместо этого произнес:

– Ты был мертв. Я видел тебя.

Дамиан был уверен, что тело из Святилища – иллюзия, но теперь его уверенность пошатнулась. Стоявший перед ним человек выглядел… странно. Когда Форте улыбнулся, его губы растянулись как-то неестественно: чересчур медленно, чересчур демонстративно. В глазах при этом бушевало безумие – Дамиан никогда не видел, чтобы они так ярко светились.

– Ах, синьор Вентури младший. Попался. – Он даже не пытался направить на них пистолет. И это больше всего насторожило Дамиана.

– Брось оружие, – потребовал он, не позволяя голосу дрогнуть.

Форте улыбнулся шире. Затем еще, пока его лицо, потеряв человеческий облик, не превратилось в отвратительную, гогочущую маску. Уголки рта разошлись в стороны, словно туго натянутое дешевое полотно. Тело забилось в конвульсиях, пистолет выпал из руки и ударился о мраморный пол. Глаза остекленели, закатились назад, а потом выскочили из глазниц и повисли на щеках. Кровь, стекая темными сгустками, смешивалась с багровой жидкостью на полу. Форте на глазах у Дамиана скинул кожу, как плохо сидящий костюм.

Насим вскрикнула, и даже Роз тихонько завыла. Дамиан сглотнул подступившую к горлу желчь, хотя знал, что это иллюзия. Наверняка она.

Потому что затем из этой груды плоти и костей изящно вышел кое-кто другой. Кое-кто хорошо знакомый.

– Нет. – Дамиану стало трудно дышать, думать, чувствовать. – Нет, нет. Это не можешь быть ты.

Стоявшая сбоку от него Роз приняла боевую стойку, на ее лице отражалась смесь ужаса и замешательства. Насим застыла с вытянутой в сторону Роз рукой, как будто остановилась на полпути к ней.

– Отчего же, Дамиан? – поинтересовался Энцо спокойным тоном. – Почему это не могу быть я?

Внезапно он стал другим: голос сделался сильнее, поза – увереннее. У Дамиана на глазах лицо Энцо заострилось, тело увеличилось в размерах. Вскоре он уже выглядел красивее и на несколько лет старше, чем обычно казался. Все происходящее не поддавалось логике. Это не могло… не могло…

– Ты – последователь Хаоса. – Резкий голос Роз помог Дамиану сохранить рассудок. – Не так ли?

Энцо наградил ее испепеляющим взглядом.

– Возможно, Первая война святых и уничтожила нас, но это не значит, что мы не можем вернуться. Знаешь ли ты, каково это – остаться единственным в своем роде? Скрываться, бороться со знанием того, что твоя магия делает тебя врагом? – Он провел языком по верхним зубам. – Омбразия, как одержимый властью город, естественно, боится ее.

Дамиан похолодел. Его разум никак не мог осознать до конца, что Роз была права. Все истории ошибочны. Иначе, будь они правдой, Энцо не стоял бы сейчас перед ним.

– И что это значит? Хаос вернулся? Или он с самого начала не пал?

– Ты действительно думаешь, что Хаос мог пасть от рук простых смертных? – Голос Энцо был полон насмешки и презрения. – Думаешь, возлюбленная Хаоса не научила его сдержанности? Он выжидает, но вернется самым могущественным из святых. Я это обеспечу. – Энцо нагнулся и подобрал с пола пистолет, а в это мгновение плоть, некогда бывшая главным магистратом, исчезла. – Мне было противно видеть, как городом управляет группка ничтожных последователей, которые сидят в Палаццо только потому, что украли его. Украли у моего народа. Очернили имя моего святого покровителя.

Дамиан покачал головой в попытке прояснить мысли, не в силах осознать услышанное.

– В каком смысле Хаос выжидает? – прохрипел он. – Если это так, то почему нет других? Почему у него больше нет последователей?

Роз подошла и встала рядом с Дамианом. Она разглядывала Энцо так, словно оценивала противника перед боем. Ее присутствие придало Дамиану немного уверенности.

Энцо наставил пистолет на Дамиана, затем на Роз, а после на Насим, после чего вновь вернулся к Дамиану. На его лице мелькнула злобная ухмылка.

– Почему? Почему? Потому что мы подвергались нападениям. Нас уничтожали. Убивали на войне. И теперь, если во время тестирования кто-то из детей проявляет признаки владения магией, их забирают. Ты знал об этом? – Глаза Энцо были неестественно широко распахнуты, отчего он выглядел безумным. – Их забирают и убивают такие люди, как твой отец. Такие люди, как твой драгоценный главный магистрат. Я искал их, но все безрезультатно. Я никогда не прекращал поиски.

Очевидно, он пытался выбить их из колеи, и у него это получилось. Насим ахнула, Роз приоткрыла рот, но не произнесла ни звука. Дамиану казалось, будто его сильно ударили в живот. Неужели Омбразия настолько прогнила, что из страха перед Хаосом здесь наказывали детей?

– Ты поэтому убил Форте и моего отца, – выдавил Дамиан. – Не так ли?

– А еще Леонцио Бьянки. – Энцо с довольным видом погрозил ему пальцем. – Да. Но не только по этой причине.

Борясь с собственными мыслями, Дамиан не мог оторвать взгляда от молодого человека – мужчины – перед ним. Словно его разум просто отказывался воспринимать это зрелище.

Энцо. Юноша, который вроде бы помогал ему. Друг, которому он доверял и которого был готов всеми способами защищать. Последний человек, в ком Дамиан видел угрозу.

Знал ли он хоть кого-то в этом дворце?

– Понимаешь, твой отец начал подозревать меня, – беспечно проговорил Энцо, с отвращением пиная тело Баттисты. – Он догадался, что что-то не так. Разумеется, я все равно планировал избавиться от него, однако его смерть вскоре после убийства Леонцио вызвала бы недовольство.

Дамиан не мог говорить. Да и что бы он сказал? Перед глазами все плыло, ему не хватало силы духа взглянуть на тело, к которому Энцо относился с таким пренебрежением. Из человека в чудовище, а после – в мясо. Неужели его ждала такая же участь?

– Зачем ты убил ее?

Рык, вырвавшийся из груди Роз, застал Дамиана врасплох. Он видел, как ее маска безразличия окончательно дала трещину, она еле держала себя в руках. Он хотел потянуться к ней, но передумал, боясь в присутствии Энцо делать резкие движения.

Энцо удивленно моргнул.

– Что, прости?

– Зачем ты убил Пьеру? Зачем вообще убивал заурядных? – Роз выплевывала каждое слово, как осколки.

К изумлению Дамиана, Энцо, похоже, был рад ее вопросам.

– Я намерен угодить Хаосу, чтобы он вернулся и помог своим детям. И как вы знаете, в качестве платы он требует кровь. Я уже принес две первые жертвы – веллениум дает Хаосу знать, что жертва предназначена именно ему, – и готовился к третьей. Вам известно, что Святилище – единственное место в Омбразии, где сохранился образ Хаоса? Здание было построено задолго до Палаццо, и даже главный магистрат не имеет права переделывать его. Я изменил внешность, собираясь выдать себя за слугу в Палаццо, где наконец-то мог отомстить за своих братьев-последователей. Я даже надеялся узнать об их судьбе. Однажды глубокой ночью я отправился к статуе Хаоса, чтобы преподнести ему свои подношения. Глаза, – уточнил он, проводя языком по зубам. – Глазные яблоки, взятые у моих жертв. Понимаете, плоть в качестве жертвоприношения всегда ценится особо. Но я там оказался не один. Леонцио Бьянки случайно зашел в Святилище, пока я молился своему святому покровителю.

– И он стал твоей следующей жертвой, – тихо произнес Дамиан. – Да?

Энцо пожал плечами.

– У меня не было выбора. Видишь ли, его время смерти еще не пришло. На роль жертв я выбирал тех, по ком не будут скучать. Людей, чьи убийства не станут расследовать. Леонцио, твой отец, главный магистрат… Их я собирался убить позже. Скажем так, отметить успешное завершение своего замысла. Но когда Леонцио узнал меня в лицо и назвал еретиком, я понял, что в опасности. Я способен заставить людей видеть иллюзии, но не могу, к сожалению, стереть воспоминания. А потому я расправился с последователем. Дал ему небольшую дозу яда, которая медленно убивала бы его. Он умер в муках. Боролся с безумием, вызванным действием веллениума, и в итоге дошел до того, что соорудил в комнате собственное святилище, чтобы призвать на защиту святых. – Энцо цокнул языком, уголки его губ изогнулись в усмешке. – Но все же не выдержал и скончался. А потом у меня, конечно же, возникла другая проблема. – Он постучал пальцем по подбородку. – Главный магистрат очень хотел раскрыть убийство. Однажды я услышал, что он предложил Баттисте дать тебе, Дамиан, в помощь специальную группу. Естественно, мне пришлось убить и его тоже, только на этот раз я сделал это втайне. Затем занял место главного магистрата, выдав себя за него, и сказал Баттисте, что тебе необходимо раскрыть убийство в одиночку. Должен признать, я и не предполагал, что ты сумеешь обнаружить что-то важное.