М. Лобб – Семь безликих святых (страница 31)

Она остановилась настолько резко, что Дамиан не сразу заметил.

– Погоди, – сказала Сиена. – Так это она? Та девушка, с которой мы столкнулись на днях возле храма Терпения. Та, чей отец был дезертиром.

Черт. Он и забыл, что она видела Роз. Дамиан окинул взглядом улицу, словно их могли подслушивать: рассмотрел неровную брусчатку, группы людей, входящих и выходящих из магазинов. Никто не обращал на них внимания. Затем вновь повернулся к Сиене и при виде ликования на ее лице скрестил руки на груди.

– Возможно.

– Я так и знала. – Сиена вскинула в воздух кулак. – Так в чем же тогда дело? Скажи ей, что она до сих пор тебе небезразлична.

Дамиан уставился на нее.

– Мой отец убил ее отца, и теперь она ненавидит меня за это. – Вполне обоснованно.

– Ах, – Сиена поморщилась, постукивая указательным пальцем по подбородку. – Я совсем забыла про это. Что ж, это немного усложняет ситуацию. Ты пробовал поговорить с ней на эту тему?

– Мы немного повздорили.

Теперь настал черед Сиены изумленно воззриться на него.

– Но ты говорил с ней? Сказал, что очень сожалеешь о ее потере, честно поделился своими чувствами?

– Нет, – ответил Дамиан. И это правда: они с Роз, если он не ошибался, погрязли в игре, кто лучше убедит другого, что у него все в порядке. Но Дамиан не был в порядке, как, возможно, и сама Роз.

– Ну так сделай это, идиот, – поддразнила его Сиена, затем поправила аркебузу на плече и опустила подбородок – они уже подошли к храму Терпения. При виде него тело Дамиана сковало напряжение.

– Проще сказать, чем сделать. Есть кое-что, чего она обо мне не знает.

Беспечное настроение Сиены угасло.

– Это связано с войной?

Он кивнул. Этот ответ показался ему самым правильным.

– Дамиан, – твердо произнесла его имя Сиена. Затем придвинулась к нему и перехватила его взгляд своими ониксовыми глазами. – Там, на севере, ты сделал то, что должен был. Как и все мы. Если она не может этого принять, то пусть катится к черту. Но, по крайней мере, дай ей шанс узнать тебя.

– Именно так ты и поступаешь? – не удержался он от вопроса. – Даешь людям шанс узнать тебя?

Сиена пожала плечами.

– Можно и так сказать. – А потом цыкнула на него: – И вообще, не меняй тему. Давай я закончу обход, а ты иди и поговори с ней.

Вот так Дамиан, вопреки здравому смыслу, поднялся по ступеням храма Терпения.

18. Роз

Роз сидела во внутреннем дворике храма в окружении бесчисленного множества цветов. От их запаха у нее зудело в носу, а еще они напоминали ей о том, как однажды ночью они с Витторией прятались здесь, обмениваясь поцелуями и историями в опасной близости от розового куста. Она вдруг с удивлением обнаружила, что это воспоминание больше не несет боли. Возможно, их тела и подходили друг другу, однако в остальных вопросах они совсем не совпадали. Да, им было хорошо вместе, но теперь все закончилось. И лучше было оставаться друзьями.

А следом ее безжалостно резанула еще одна мысль: действительно ли они друзья? Обычно друзья все рассказывают друг другу. Не питают тайной ярости к прочно устоявшимся убеждениям другого. Если дружба подразумевает под собой знание – настоящее знание – о человеке, то есть ли вообще у Роз друзья? Виттория не знала о Насим и Деве. А те, в свою очередь, не знали о Дамиане. Тайны накапливались вокруг нее: такие необходимые, но при этом мучительные.

Солнце скрылось за облаками, и в воздухе запахло дождем, но Роз даже не сдвинулась с места. Ей не хотелось возвращаться домой и не хотелось идти в таверну. И вообще не хотелось никуда. Лишь сидеть здесь и изо всех сил стараться не думать.

Вдруг послышался стук сапог по тротуару, и Роз едва не подпрыгнула от страха, когда краем глаза уловила силуэт Дамиана. Уже одна его близость была подобна удару в лицо. Что он здесь делает?

– Я искал тебя, – ответил Дамиан на ее вопрос прежде, чем она произнесла его вслух, и сел на скамейку рядом с ней. Цветы за его спиной задрожали под порывами быстро остывающего ветра. Он выглядел раздражающе хорошо: волосы слегка растрепаны, лицо с несправедливо правильными пропорциями. Роз почувствовала – признаться, несколько нелогично, – что он тем самым пытался выбить ее из колеи.

Святые, что же такого она сказала ему вчера? Но это не значит, что ты никто. Эта фраза относилась к отношениям между последователями и заурядными, не более того.

– Ты изменил свое мнение по поводу отчетов коронера? – спросила Роз, силясь не обращать внимания на то, как близки их ноги.

Дамиан придвинулся.

– Не совсем.

– Тогда чего ты хочешь?

Жилка на его шее дернулась, и Роз впервые заметила, что он не брился уже несколько дней. В юности ему никогда не удавалось отрастить волосы на лице, теперь же тень щетины покрывала резкие линии его челюсти и подбородка.

– Мне нужно поговорить с тобой.

Ее вдруг охватило странное предчувствие. Поджав губы, она выдавила:

– Вперед.

Однако Дамиан долгое время молчал. Казалось, он боролся с собой, возможно, решал, с чего начать. Роз ждала, даже не пытаясь убрать пряди волос, облепивших шею. Каким-то образом она понимала, что все сказанное дальше будет носить серьезный характер.

– Когда я воевал на севере, – наконец заговорил Дамиан тихим хриплым голосом, – то видел смерть своего лучшего друга. Его звали Микеле. Мы приближались к линии противника, и я сказал ему следовать за мной. Понимаешь, у него было плохое зрение, особенно по ночам. И несколько месяцев назад у него сломались очки. Наступил на них в грязи. Поэтому он надеялся, что я дам ему знать, когда путь будет свободен. Мне казалось, я действовал осторожно. – Дамиан со стеклянным взглядом провел ладонью по лбу. – Даже не полагал, что кто-то может проскользнуть мимо меня. Я сказал ему, куда идти, и он послушал. Без колебаний. Но я ошибся. Ошибся и не заметил их в деревьях. Когда они открыли огонь, то промахнулись. В меня не попали, но попали в него.

Роз молчала. Сидела, обхватив руками колени, ее сердце билось так, что готово было выпрыгнуть. Она ожидала услышать от Дамиана все что угодно, только не это. Зачем он рассказывал ей эту историю? Думал, она станет жалеть его? Не станет. Она неспособна.

Судя по лицу, Дамиан был раздавлен, его губы побледнели. Он продолжал:

– Тогда у меня случилось помутнение рассудка. Я почти не помню, что было дальше. Начал палить как сумасшедший и уложил троих из них. Но продолжал стрелять, даже когда они были мертвы. Ума не приложу, как не убил себя. Наверное, глупое везение. Знаю только, что хотел стереть их в порошок. – Его голос дрогнул. – Меня оттащили другие парни. Знаешь, как только мы оказались в безопасности, они хотели поздравить меня. Полагаю, солдаты-еретики, которых я застрелил, вторглись на нашу границу. Наши товарищи считали Микеле героем. Считали меня героем. Но мне было плевать.

Он задрал рукав до самого плеча, обнажив ужасный сморщенный шрам. Роз с трудом сглотнула.

– Пуля задела меня, но в тот момент я этого не почувствовал. Настолько был зол. – Дамиан снова встретился с ней глазами. – В основном потому, что она не убила меня. Хотя я этого заслуживал.

– Я… – начала Роз, но он не дал ей договорить: продолжил свой рассказ так тихо, что ей пришлось напрячься, чтобы расслышать его.

– После случившегося я впервые, с тех пор как прибыл на границу, был готов воевать. Отчаянно хотел воевать. Но вместо этого мой отец отдал приказ отправить меня домой. Боялся, что я мог специально подставить себя под пули. – Невеселый смешок. – Если подумать сейчас, возможно, он был прав. Не знаю, что бы я сделал, вернись снова на передовую. Так что я уехал, став героем для своего взвода. – Слова Дамиана сквозили сожалением и отвращением. – Я нужен отцу в Омбразии, так говорил он всем. Я доказал, что являюсь идеальным кандидатом на должность начальника стражи Палаццо. И люди по большей части верили ему. Они поздравляли меня с убийством тех людей. Со смертью моего лучшего друга. Снова, снова и снова. Наверное, поэтому я так зол на тех, кто дезертирует. Знаю, это несправедливо, – добавил Дамиан. – Я не хочу, чтобы остальные страдали так же, как я. Просто для меня этот поступок сродни тому… как если бы тебя бросили там, где люди так отчаянно нуждаются в единении. Если ты дезертируешь, и тебя могут за это убить… разве это не легкий путь? Ведь ты не увидишь, как умирают твои друзья или как тебя самого покидает человечность. Не станешь видеть это во снах всю оставшуюся жизнь. Возможно, с моей стороны несправедливо так считать. Но тем не менее это больно. – Не закрывая плечо, он смотрел рассеянным взглядом на балюстраду над их головами.

Роз ничего не могла с собой поделать. Она оттаяла, горло сдавило. Все эти годы Дамиан представлялся ей зеркальным отражением Баттисты. Ведущим войну стремительно, жестоко и без сожалений. И совсем не ожидала она столкнуться со сломленным мужчиной, закаленным душевной болью и чувством вины.

Роз машинально потянулась рукой, желая дотронуться до шрама, пересекавшего крепкий изгиб его плеча. Однако как только ее пальцы приблизились к коже, Дамиан резко развернулся и сжал ее запястье железными тисками.

– Не надо.

Она застыла, у нее перехватило дыхание при виде его лица. Взгляд был жестким, яростным, немного безумным.

Впервые после их встречи за пределами храма она поняла, насколько такой Дамиан может быть опасен.