М. Лобб – Семь безликих святых (страница 3)

Будучи последовательницей Хитрости, Джада разбиралась в ядах, как никто другой. Она могла почувствовать химические реагенты в венах Леонцио, провести своего рода частичное вскрытие без разрезов.

– Как такое могло случиться? – хрипло произнесла Джада. – У вас же офицеры в каждом крыле Палаццо, разве нет?

Она не хотела никого обвинять, но ее слова прозвучали иначе.

– Некоторые вещи мне неподвластны, синьора. Не будете ли вы так любезны? – Дамиан выразительно указал на тело. Джада робко приблизилась к кровати, в тусклом свете лицо ее казалось бледным.

Руки, словно белесые мотыльки, запорхали над грудью мертвого мужчины. Она распахнула малиновую ткань его халата, губы шевелились, произнося слова, которые Дамиан не мог разобрать. Он видел, как она откинула голову Леонцио назад, раскрывая челюсти. В свете свечи блеснули зубы.

– Судя по цвету губ, могу предположить, что в последние минуты жизни он боролся за воздух, – сказала Джада. – При этом внешний вид кожи говорит о том, что яд проник через кровь, а не через отравляющее вещество… В его теле точно какая-то гадость, хотя трудно определить, какая именно. По ощущениям напоминает пыльный сорняк: убивает мгновенно, как только попадает в кровеносную систему, но, если принять растворенным в воде, может вызывать удушье.

Дамиан нахмурился.

– Вы не знаете наверняка?

– Стойте! – резкий возглас Джады прозвучал как щелчок кнута. Она задрала рукав халата Леонцио, обнажив нежную кожу на внутренней стороне бицепса. Дамиан увидел на нем отметину – темное пятно, похожее на свежую чернильную кляксу, с расходившимися в разные стороны черными щупальцами. Джада осторожно прикоснулась к коже и тут же отпрянула, как от ожога. – Нет, нет. Это не пыльный сорняк.

Зубы Дамиана сомкнулись с громким лязгом.

– Что?

– Пыльный сорняк оставляет сетчатый рисунок и почти никаких следов в месте инъекции. А эти отметины тянутся вдоль вен от точки введения, – Джада наклонилась вперед и, уже не прикасаясь к коже, провела указательным пальцем по линиям, поднимающимся по руке покойника. – Здесь что-то другое. Я не узнаю этот яд ни по внешнему виду, ни по ощущениям. Да и уже слишком поздно его извлекать.

Дамиан поник. Если Джада не знала, что убило Леонцио, то составить список подозреваемых будет труднее.

Хотя первый подозреваемый у него все-таки имелся.

– Признаки указывают на то, что он мертв около пяти часов, – добавила Джада, не замечая его беспокойства.

– Все верно. – Дамиан знал, что теперь следует делать. Он погасил свечу и потянулся к наручникам на поясе. – Джада Де Лука, – с трудом произнес он. – Я арестовываю вас по подозрению в убийстве Леонцио Бьянки. Если попытаетесь оказать сопротивление, лишитесь жизни. Сначала вы будете незамедлительно подвергнуты допросу, а далее – как я посчитаю нужным.

Его захлестнуло чувство вины, когда побледневшая Джада подставила запястья. Он искренне сомневался в виновности этой кроткой женщины, но должен был убедиться. Сковав ее руки наручниками, он повел ее по лестнице вниз. Она шла медленно, покачиваясь, не говоря ни слова. Будто была не удивлена таким поворотом событий, а скорее разочарована.

В подземельях Палаццо царила могильная тишина из-за отсутствовавших нынче преступников и дезертиров. Дамиан провел Джаду в комнату для допросов, сплошь из холодного камня и мрачных теней. Девушка села, изучая его со смесью страха и тревоги. Дамиан остался стоять.

Джада сложила скованные руки на столе перед собой и переплела пальцы так, что костяшки побелели. Ее темные глаза неотрывно смотрели на него.

– Очень кстати, не правда ли, – начал Дамиан, – что Леонцио отравили всего через несколько дней после того, как вы двое поссорились из-за новой политической инициативы.

Мотив был довольно слабым: последователи Палаццо постоянно спорили. Им приходилось это делать, чтобы находить такие политические решения, которые бы приносили наибольшую пользу городу. И несмотря на умение Джады взаимодействовать с химикатами, она была не настолько глупа, чтобы убивать Леонцио таким способом. Тем более понимая, что это сделает ее главной подозреваемой.

Однако мнение Дамиана ничего не значило. Форте дал совершенно четкие указания.

Если ты подозреваешь, что тут замешан яд, то, полагаю, знаешь, с чего следует начать.

Главному магистрату Форте, высшему должностному лицу Палаццо, как символически, так и фактически нельзя было перечить. Последователи доверяли ему. Почитали его. Они были убеждены, что он каждый день общается со святыми и узнает их волю. Он – жирный паук, находящийся в центре политической паутины.

Джада была первым человеком, кого хотел допросить Дамиан, но не последним. Палаццо – да и весь город – кишел людьми, чьи мотивы он не мог разгадать.

Джада облизала губы, в ее глазах вспыхнул блеск.

– Офицер Вентури, клянусь вам, это не я. Мне незнаком яд, и я сомневаюсь, что смерть Леонцио была добровольной. Мне кажется… – ее голос понизился до шепота. – Знаете, до меня доходили слухи от других последователей. Мне кажется, в Палаццо поселилась тьма.

Дамиан в замешательстве сжал переносицу двумя пальцами.

– Что это значит?

Между ними повисло молчание, отчего даже воздух похолодел. Наконец, Джада ответила:

– Кто-то – или что-то – сумел проникнуть в Палаццо и убить представителя, не вызвав ни у кого подозрений. Не оставив никаких следов, – Джада говорила сбивчиво, в ее словах звучали нотки отчаяния. Она перегнулась через стол, устремив на Дамиана взгляд, полный ужаса. – При всем уважении, mio signore, вам не стоит обвинять меня в убийстве. А следует побеспокоиться о том, не стану ли я следующей.

3. Роз

Россана Ласертоза терпеть не могла толпу.

Она ненавидела возникавшее, пока ты пробираешься сквозь потоки людей, раздражающее чувство полнейшей безликости и потому хорошенько пихала каждого, кто недостаточно резво убирался с ее пути. Толпа двигалась до ужаса медленно, а для Роз неторопливый темп был неприемлем.

Она разглядывала красочный ночной рынок, который раскинулся от пьяццы[3] до боковых улочек. Последователи передвигались между прилавками группами, возбужденные голоса пронизывали ночной воздух. Меркато проводился каждые выходные, от заката до рассвета, и был одним из многих мероприятий в Омбразии, которые предназначались исключительно для последователей. Здесь продавали множество магических товаров: мантии, зачарованные для отражения пламени; ножи, никогда не требовавшие заточки; замки, которые открывались от прикосновения лишь определенного человека. Над последним изобретением Роз на протяжении нескольких недель с перерывами трудилась сама. Учитывая недавнюю деятельность мятежников, замки пользовались большим спросом, и, чтобы удовлетворить его, им с другими последователями Терпения пришлось снизить темп выпуска военных запасов.

По мнению Роз, самым неприятным в том, чтобы быть последователем, была необходимость тратить уйму времени на создание магических предметов. Ей было неинтересно использовать свою склонность к металлу для поддержки и без того процветающей экономики Омбразии. Да и в целом ее мало волновала экономика. Тем более та, которая приносила пользу лишь части населения.

Стиснув челюсти, она проталкивалась сквозь очередную группу людей. В Меркато встречались не только магические товары, но и обычные предметы: оружие и дорогие ковры, статуэтки ручной работы и травяные эликсиры. Все то, что последователи могли создать за половину времени, требуемого тому, кто не обладает магическими способностями. Все те вещи, которые при экспорте приносили неплохие деньги.

Эта часть Омбразии отличалась красотой: здесь лунный свет золотил брусчатку там, куда не падал свет фонаря. Здесь потомки святых могли делать вид, что менее привлекательных мест в городе не существует.

Тут через дорогу Роз заметила последовательницу Хитрости, стоявшую за прилавком с пузырьками, в которых бурлила непрозрачная черная жидкость. До нее долетел сильный аромат сахара и железа. Поддавшись ему, она приблизилась, стуча каблуками сапог по булыжникам, и коротко улыбнулась продавщице.

– Мне как обычно.

Взгляд рыжеволосой последовательницы метнулся к нахмурившемуся мужчине, перед которым встала Роз, – сейчас подошла его очередь. Тем не менее спорить она не стала и полезла под прилавок, доставая пузырек с мерцающей жидкостью. Роз взяла его и передала оплату.

– Спасибо. – А потом, хлопая ресницами, обратилась к мужчине позади нее, молча закипавшему от злости: – Прошу прощения, signore. Я спешу.

На самом деле это было не так. Однако прямое обращение заставило его выпрямиться и немного смягчить гнев.

– Ничего страшного.

Наверное, мужчина надеялся услышать от нее что-то еще, но Роз лишь одарила его очередной рассеянной улыбкой и развернулась на каблуках. Она сунула пузырек в карман куртки, скользнув большим пальцем по восковой пробке.

Краем глаза девушка заметила всполох огня, минуя прилавок с некоторыми ее знакомыми последователями Терпения. Их окружал привычный металлический аромат магии, и Роз, чтобы ее не узнали, ускорила шаг. Притормозила, лишь когда на краю пьяццы обнаружила двух стражников, и притворилась, будто с интересом разглядывает витрину с шелковыми халатами. Пока она старалась изо всех сил подслушать их разговор, к первым двум офицерам присоединился третий, который тащил за собой какого-то мальчишку. Парень был ровесником Роз, с копной рыжих волос и вздернутым носом. Его одежду покрывал такой толстый слой пыли, что она казалась серой. Он сыпал проклятиями, пытаясь освободиться из наручников, изготовленных гильдией Терпения, но стражники не обращали на это внимания.