М. Лобб – Семь безликих святых (страница 24)

Однако он не мог пошевелиться – его ужасно трясло; не успел он предпринять попытку встать, как его стошнило через край кровати, отчего Микеле проснулся. Когда его друг наклонился к нему, Дамиан пробормотал всего три слова: «Ярек был прав».

Тогда Микеле влепил ему такую пощечину, что у него до самого утра звенело в ушах.

Смог бы он сделать это, не будь Микеле рядом? Дамиану хотелось верить, что у него достаточно сил, чтобы двигаться вперед. Но он сомневался – и это хуже всего. Страх, что однажды он испытает то же самое, был ужаснее любого кошмара. В тот миг им овладели такая безысходность и глубокая печаль, что, окажись он там снова, вряд ли сумеет справиться с подобным во второй раз.

– Ты слушаешь меня?

Голос Роз вырвал Дамиана из раздумий: опомнившись, он тяжело вздохнул.

– Я… Нет. То есть да.

Пока они шли по туннелям, ведущим из Святилища в Палаццо, Дамиан чуть ли не полностью погрузился в себя, позволив темноте окутать его воспоминаниями. Он размял дрожащие руки и мысленно произнес короткую молитву забытому святому. «Подай мне знак, – взмолился он, представляя себе статую Силы в капюшоне и со скрещенными руками. – Даруй хотя бы слабое утешение».

Но ничего не произошло.

Роз замедлила шаг и поравнялась с Дамианом, хмурый вид исказил ее резкие черты лица.

– Что с тобой?

С чего начать?

– Ничего. Можешь идти вперед.

– Вообще-то не могу, поскольку я понятия не имею, куда идти.

Она права. Дамиан опустил глаза и вновь глубоко вздохнул, потому что слишком долго смотреть на Роз было невыносимо. Сколько раз он представлял себе ее лицо в попытке пережить самые мрачные минуты? Сперва – практически постоянно. Когда он бодрствовал, не находилось и секунды, чтобы его разум не был занят ею, а порой она приходила к нему и во снах. Но шли годы, мысли о ней посещали его все реже, пока он вовсе не перестал вызывать в памяти ее лицо из-за страха, что оно может выглядеть иначе.

И оно действительно изменилось. Стало менее круглым и определенно сделалось жестче, лишь поразительно голубые глаза остались прежними. Как и неизменная озорная улыбка…

Образ юной Роз, как бы он ни пытался его отогнать, все еще был ярким в воспоминаниях Дамиана. Он нередко проигрывал в голове ту ночь, когда она впервые поцеловала его. Одурманенные вином мысли Дамиана упорно цеплялись только за нее. Он был влюблен в Роз с двенадцати лет – во всяком случае, был уверен в этом, насколько способен подросток в таком возрасте, – однако страх разрушить их дружбу всегда действовал на него отрезвляюще и не давал предпринимать какие-либо попытки. Если они навсегда останутся лучшими друзьями – не беда. Тогда он просто возьмет от Роз как можно больше.

Но в ту ночь она сама потащила его по переулку, тяжело дыша в перерывах между смехом. Она была невероятно красива в лунном свете: темные волосы струились вокруг нее, обрамленные густыми ресницами глаза были широко распахнуты и манили. Дамиан хотел признаться ей. А когда она, прислонившись к стене, притянула его к себе, не мог думать ни о чем другом. Любить Роз Ласертозу было глупо: она горела ярко, в то время как его цвета светили тускло. Спокойные серые и глубокие синие тона. Ее сияние окончательно погасит его.

«Роз», – только и успел вымолвить Дамиан, когда ее губы обрушились на него.

И он с головой бросился в это пламя.

– Вентури, ты выглядишь так, будто тебя вот-вот стошнит. Скажи мне сразу, если это так, потому что я не хочу, чтобы ты сделал это на меня.

Дамиан покачал головой, поправил воротник рубашки, который вдруг стал ему тесным. Роз глядела на него, нахмурив брови. И о чем он только думал? Зачем позволил себе вспомнить об этом?

Даже сейчас, четыре года спустя, он жалел, что не поцеловал ее первым.

– Я в порядке, – коротко бросил Дамиан. – Здесь сворачиваем, – он махнул рукой на изгиб туннеля впереди, и они вместе поднялись по широким ступеням, ведущим из прохода. Роз не проронила ни слова, пока они не вошли в пустое помещение, примыкавшее к главному входу в Палаццо. Пространство служило лишь переходом между дворцом и туннелями, именно поэтому Дамиан выбрал этот путь.

Роз огляделась по сторонам, любуясь мерцающими арками и отполированным полом. Ее волосы блестели в свете звезд из открытого потолка, сочетаясь с металлическим отливом ее платья. Она выглядела невероятно красиво. Недосягаемо. Дамиан даже на долю секунды позабыл, что она ненавидит его. А он не доверяет ей.

А когда вспомнил, это знание тяжестью обрушилось на него.

Роз оторвала взгляд от ночного неба. Дамиан решил, что она сейчас отпустит какое-нибудь язвительное замечание по поводу внутреннего убранства Палаццо, и даже приготовился к ссоре, которая обязательно за этим последует. А вместо этого она поинтересовалась:

– Почему ты вернулся?

Вопрос застал его врасплох. Голос Роз звучал тихо, как будто кто-то мог подслушать их. Дамиан решил отвечать предельно честно.

– Мой отец получил повышение вскоре после смерти моей матери. В должности генерала он обеспечивает контроль над обучением и вербовкой солдат, поэтому решил большую часть времени работать из Омбразии. Он убедил главного магистрата Форте дать мне работу в Палаццо.

Губы Роз сложились в тонкую линию.

– Я не знала, что твоя мама умерла.

– Ох, – грудь Дамиана сдавило от неожиданности. – Да, это случилось пару лет назад. Она умерла от простуды. Болезнь распространилась на легкие, и даже последователи Милосердия не сумели ее спасти.

Сейчас это звучало так просто и обыденно. Он помнил, как тогда последователи с мрачными лицами водили руками по груди его матери. Их лихорадочные крики с просьбами принести еще медикаменты, невозмутимая маска на лице Баттисты, выгоняющего Дамиана из комнаты. Как он всю ночь пролежал без сна с сердцем, трепещущим от страха в тесной темнице грудной клетки, до той самой минуты, когда все стихло.

В тот миг он все понял. Но не шевелился, не плакал, пока отец не пришел за ним на следующее утро.

– Понимаю, – сказала Роз и замолчала. Разумеется, она знала Лилиану Вентури много лет, и Дамиан все гадал, станет ли она выражать ему соболезнования. Она не стала – ведь это Роз, к тому же она наверняка рада, что теперь его семья так же, как и ее, разрушена.

– Да, – только и сумел он сказать. – Можно тебе тоже задать вопрос?

– Давай.

– Когда тебе стало известно, что ты последовательница?

– Фу. – Роз закатила глаза. – Что угодно, только не это.

Точно. Такое же впечатление сложилось у Дамиана и в прошлый раз, когда он поднял эту тему. Но он все равно пытался увязать Роз-последовательницу с той Роз, которую знал три года назад. Ему хотелось знать все, что он пропустил. Все, что случилось за этот промежуток времени.

– Почему?

– Знаешь, быть последователем не так уж весело, – ответила она. – Да, ты получаешь многочисленные привилегии – не пойми меня неправильно, – но это ужасно скучно. Ты внезапно оказываешься во власти своего храма. Тебя обучают пользоваться своими способностями, но даже тогда ты учишься лишь создавать предметы. Твоя роль уже определена за тебя, нравится тебе это или нет, – Роз тараторила, как будто не могла больше сдерживать этот поток слов. – А хуже всего то, что большинству последователей, похоже, нравится их деятельность. Они чувствуют себя особенными, могущественными и расхаживают с таким видом, будто им принадлежит весь мир. Потому что, – она коротко усмехнулась, – будем откровенны, так оно и есть. Просто я в эту картину… не вписываюсь.

У Дамиана никак не укладывалась в голове мысль, что кому-то может не нравиться быть последователем.

– Но ведь Терпение благословила тебя. Ты обладаешь магией. Разве ты не чувствуешь себя… Я не знаю. Счастливой?

Это весьма банальное определение было не способно в полной мере отразить его мысль, но ему как будто не хватало слов. Роз фыркнула в ответ:

– Нет, я не чувствую себя счастливой. Думаешь, мне есть дело до работы с металлом? Владение силой, – она вынула нож, который Дамиан видел у нее на бедре, и двумя пальцами с легкостью согнула лезвие, словно оно было из резины, – не означает, что ты вдруг волшебным образом заинтересуешься тем, что можешь контролировать. – Раздувая ноздри, она вернула лезвию прежнюю форму. Дамиан даже со своего места ощутил исходившее от нее тепло.

– В самом сердце гор Силы вспыхнуло пламя Терпения, – бездумно процитировал он. Ему нечасто доводилось видеть последователя за работой. Он знал, что последователи Силы использовали в своем ремесле лишь физическую силу, а последователи Изящества обладали невероятной ловкостью. Возможно, Роз и не ощущала свою принадлежность к Терпению, зато для Дамиана это было очевидно.

Роз откинула волосы назад – в ее исполнении этот жест выглядел надменно.

– Мне это кажется глупым.

– Что именно?

– Всё. Все эти истории о создании мира святыми.

Дамиан изумленно уставился на нее.

– А откуда еще он мог взяться?

Роз вызывающе выгнула бровь.

– А откуда все берется?

– Хочешь сказать, ты, последовательница Терпения, в буквальном смысле потомок святой, не веришь в них?

– Дело не в том, что я не верю в их существование. Просто не уверена, что именно они создали мир или что по сей день управляют нашей жизнью. Они мертвы, Дамиан. Ты правда полагаешь, будто они слышат твои молитвы?