М.Эль – Хрустальная ложь (страница 28)

— Ищем снова, — говорил он, листая документы, его голос был сухим и требовательным. — Отчёты за ночь на стол. Все пересечения камер, все подозрительные перелёты, все банковские операции, все контакты. Прочешите каждый уголок.

— Господин, — осторожно говорил старший телохранитель, пожилой, преданный человек, — госпожа исчезла слишком чисто. Она не оставила ни цифровых следов, ни банковских операций… мы уже перепроверили всё сотни раз.

— ЗНАЮ! — резко перебивал он, ударяя кулаком по столу. Его глаза вспыхивали яростью. — Она умная. Она — Андрес. И она чертова эгоистка!

Каждый раз при произнесении имени Валерии в его голосе звучала смесь чувств:

• боль, глубокая и незаживающая;

• гордость, скрытая под слоем обиды, за ее силу и независимость;

• и ярость, дикая, необузданная ярость, потому что она посмела уйти, оставив их всех.

Он любил ее, но ее исчезновение сломало его, превратив из беззаботного юноши в человека, движимого единственной целью — найти сестру, вернуть ее домой и, возможно, простить. Или не простить. Или самому попросить прощения... Алан уже не знал, что будет делать.

Луиза Карром — кузина Валерии, ее верная тень, жила в соседнем крыле огромного, опустевшего особняка Андрес. Она переехала туда не просто так, а чтобы тетушке Эмилии не было так больно и одиноко, чтобы в этих стенах оставалось хоть какое-то подобие тепла. Луиза тоже изменилась. Ее когда-то легкая и беззаботная натура теперь была окутана облаком меланхолии.

Она стала тише, ее смех, если и звучал, то очень редко и приглушенно; Задумчивей, ее взгляд часто устремлялся куда-то вдаль, словно она видела то, чего не видели другие; Редко выходила к завтракам, предпочитая уединение своей комнаты; Постоянно носила в руках телефон, как спасательный круг в океане неизвестности.

Потому что она единственная в доме знала, что Валерия… жива. И где-то там, в огромном мире, продолжала дышать, бороться, жить своей, пусть и опасной, жизнью. Но она обещала. Она поклялась Валерии хранить ее секрет, и Луиза, в отличие от многих в их мире, была человеком слова. Она не могла нарушить свою клятву, даже ради своих самых близких.

И Алан это чувствовал. Он чувствовал эту недосказанность, эту скрытую тайну, которая словно невидимая стена стояла между ними. Он видел, как Луиза изменилась, и инстинктивно понимал, что она что-то скрывает, что-то жизненно важное, что-то, что могло привести его к Валерии.

Он застал её на террасе поздним вечером — та сидела на перилах, ее стройная фигура казалась хрупкой на фоне темного неба. Телефон освещал раскрытую книгу, которую она читала, а вечерний ветер путал ее длинные блондинистые волосы, словно пытаясь запутать ее мысли.

— Лу. — его голос был твёрдым, лишенным обычной мягкости, которой он старался придерживаться с ней.

Девушка подняла глаза, в которых отражалась луна. В них была усталость, но и упрямство.

— Ты опять пришёл за тем же? — спросила она, и в ее голосе звучала нескрываемая горечь.

— Да. — коротко ответил он, его челюсть была упрямо сжата.

Она закрыла книгу, положив телефон экраном вниз.

— Алан, хватит. Это бессмысленно.

— Нет. — Он подошёл ближе, его тень накрыла ее. — Ты что-то знаешь.

— Я ничего не знаю, — девушка опустила взгляд, отворачиваясь. Это была ложь, и оба они это понимали.

— Ты врёшь. — Его голос был тих, но полон обвинения.

Луиза резко вскинула голову, и впервые за всё время в её глазах мелькнула злость, чистая и неприкрытая, словно молния в ночи.

— Я твоя кузина, Алан. А не подчинённая. — Ее голос звенел от обиды. — Не смей со мной так говорить! Во мне тоже течет кровь Андрес.

Алан сжал зубы, его лицо перекосилось от внутренней борьбы. Он знал, что перешел черту, но отчаяние сжигало его изнутри.

— Прости… но я не могу сидеть и ждать, пока моя сестра… — Голос сорвался, словно невидимая нить оборвалась. Он провел рукой по лицу, пытаясь сдержать эмоции, но безуспешно.

Луиза видела, насколько он истощён. Его глаза были красными от недосыпа, под ними залегли темные круги. Он почти не спал. Ел мало. Работал до упада, пытаясь заполнить пустоту, оставленную Валерой. Ее сердце сжалось от жалости, но она не могла отступить.

— Алан… я не знаю где она. — тихо сказала она, ее голос был мягче, чем раньше, но непреклонен. — Я знаю одно: она в безопасности. И не одна.

— Кто с ней?! — Алан сделал шаг ближе, его голос был напряженным, словно струна. Он попытался прочитать что-то в ее глазах, но ее взгляд был словно стена.

— Это всё, что я могу сказать. — Она отвернулась, не в силах выдержать его умоляющий взгляд.

Парень схватил ее руку, его пальцы сжались на ее запястье, но не причиняя боли.

— Лу, умоляю… хоть направление. Хоть намёк. Хоть слово.

Она отвернулась, освобождая руку, и ее голос стал едва слышным шепотом, но каждое слово было тяжелым, как камень.

— Если я предам её доверие, Алан, она исчезнет ещё дальше. Она найдет такое место, где мы никогда не сможем ее найти. И тогда мы потеряем её навсегда. А я все еще жду, когда эта дура вернется.

Эти слова ударили тяжелее пули, попадая прямо в самое больное место. Алан отступил, словно получил физический удар. В его глазах отразилось чистое, невыносимое отчаяние.

— Она моя сестра… — прошептал он, его голос был надтреснут болью, которой он так долго не позволял себе.

— И моя тоже, — ответила Луиза, и в ее глазах тоже блеснули слезы. — Но её нужно искать не приказами. А сердцем. И верой. — она покачала головой, — Прости меня, я не могу.

Алан ничего не ответил. Просто развернулся и ушел, его шаги были тяжелыми, а плечи сгорблены.

А ночью он сидел в ее пустой комнате, в том же кресле, где когда-то сидела Эмилия. Он смотрел на фотографии, которые каким-то чудом уцелели: где Валерия смеется, ее голова откинута назад, обнимает его, дразнит, ее глаза искрятся озорством. Он перебирал эти фотографии, словно пытаясь найти в них ответ, утешение.

И впервые за много месяцев Алан Стефан Андрес заплакал. Беззвучно, но горько, позволяя слезам смыть с себя месяцы железного контроля, отчаяния и безысходности. Сначала это был лишь спазм в горле, затем — едва слышный всхлип, который он пытался подавить, но тщетно. Слезы покатились по его щекам, горячие и жгучие, прокладывая дорожки по пыли и усталости. Это были не просто слезы отчаяния, это был прорыв плотины, которую он строил вокруг себя месяцами, годами.

Алану было пять. Валерии — восемь. Всего три года разницы, но для маленького Алана это было как пропасть. Она казалась ему старше минимум на десять лет — настолько умной, собранной и быстрой она казалась. Всегда знала, что сказать, как поступить, куда идти.

Он всегда говорил:

— Лери — как молния.

— А ты как что? — смеялась она, ее смех звенел, как серебряные колокольчики, в их уютном, залитом солнцем саду.

— Как гром, — отвечал он, гордо выпятив грудь. — Я появляюсь позже. Но зато — эффектнее.

И она всегда — всегда — гладила его по голове, как своего маленького, но такого важного львёнка. В ее прикосновении была и нежность, и сила, и обещание защиты.

В тот день он сидел во внутреннем саду клана, в укромном уголке, где росла старая яблоня, пытаясь собрать деревянный меч, который ему подарили. Пальцы маленькие, гвоздики упрямые, а Алан — человек терпеливый, но не настолько. Сборка была сложнее, чем казалось. Он сжал зубы, пытаясь вбить очередной гвоздь, но тот гнулся, не желая входить.

Он злился. Ярость, непривычная и острая, накатывала волной. Он пнул дерево ногой, расстроенный и обиженный. И заплакал. Слезы текли по щекам, размывая мир вокруг.

— Эй, маленький тигрёнок, — услышал он знакомый голос. Этот голос, всегда успокаивающий, всегда наполненный мягкой уверенностью. Валерия подошла, ее юбка в мелкий цветочек развевалась на ветру, и села рядом. Она спокойно взяла у него из рук деревянный меч.

— Ты просто не туда вставляешь, — сказала она, ее пальцы ловко и быстро перебирали детали. — Здесь должно быть так.

— Я всё делаю не так, — всхлипнул он, его голос был задыхающимся от обиды. — Ничего у меня не получается.

— Нет, — она успокаивающе сжала его плечо. — Ты просто растёшь. И всё впереди. Тебе нужно только научиться. И я тебя научу.

Валерия починила меч. Вставила гвоздики ровно, крепко, и с легким щелчком соединила все части. Положила его ему на колени.

И неожиданно, к его полнейшему изумлению, обняла за шею так крепко, что он замер, не в силах пошевелиться. Ее объятия были теплыми, надежными, наполненными такой силой, которая успокаивала даже самую сильную детскую тревогу.

— Я с тобой, — прошептала она ему на ухо, ее дыхание щекотало кожу. — Всегда. Кто бы ни полез — я первая укушу. Я всегда буду твоим щитом.

Он засмеялся сквозь слёзы, прижимаясь к ней. Ее обещание было для него законом, истиной, единственной реальностью. Он не знал, что ее обещание, данное в этот солнечный день, станет пророческим, и что именно ей, его старшей сестре, предстоит стать его щитом перед лицом самой страшной угрозы.

Он прижал фотографию к груди, словно пытаясь вдохнуть в нее жизнь. Слезы текли сильнее, его тело сотрясалось от рыданий. Он закрыл глаза, и перед ним возникла еще одна картина из прошлого.

В особняке Андрес царила особая атмосфера предпраздничного ожидания. Не та, что бывает перед Рождеством, а скорее перед приездом очень важного, почти священного гостя. С самого утра на кухне витал умопомрачительный аромат свежих пирогов, которые выпекала Эмилия сама, не доверяя это ответственное дело прислуге. Полы блестели, натертые до зеркального блеска, каждый уголок дома сиял чистотой. Даже обычно невозмутимая охрана ходила с выбритыми затылками и наглаженными рубашками, нервно поправляя оружие.