М.Эль – Хрустальная ложь (страница 23)
— Джек Дэниэлс. Без льда. Именно так, как вы любите.
Лилит взяла стакан, её пальцы скользнули по холодному стеклу.
— Удивительно, — сказала она, в её голосе звенел сарказм, но под ним скрывалось что-то другое. — Неужели у вас настолько хорошая память? Или просто безупречная осведомительная служба?
— На женщин, которые угрожают мне оружием, — да, — ответил он, склоняя голову набок, его глаза-айсберги изучали её лицо. — А на женщин, которые при этом выглядят так, что хочется самому встать на колени, — тем более.
Она рассмеялась. Впервые за неделю. Искренне, от души, хрипло, как прокуренная джазовая певица. Этот смех был редким явлением, чистым и настоящим, вырвавшимся из её души, словно дикий зверь.
— Вы неисправимы, Энгель. Абсолютно.
— А вы — опасно притягательны, госпожа адвокат, — его голос понизился, стал обволакивающим, словно шёлк.
Между ними, в густой атмосфере бара, возникло почти осязаемое электричество. Каждый вздох, каждый взгляд был наполнен невысказанным, но ощутимым напряжением. Он склонился ближе, его дыхание опалило её щеку, горячее, как летний ветер, пропитанное дорогим алкоголем и чем-то неуловимо опасным.
— Знаете, Лилит, — прошептал он, его глаза приковались к её. — Мы с вами не такие уж разные. Мы оба нарушаем закон. Просто я делаю это открыто, и мне нравится. А вы предпочитаете прятаться за маской благочестивого адвоката.
Лилит медленно подняла бокал, её движения были грациозны и смертоносны. Она сделала глоток, позволяя крепкому виски обжечь горло.
— Разница в том, мистер Энгель, что вы за это платите. Высокой ценой и постоянной оглядки. А я — живу. И это моя цена, за которую я не плачу.
Виктор улыбнулся. Это была не просто улыбка, а хищный оскал, полный восхищения. Его взгляд был голодным, пожирающим.
— Вы точно женщина, которую придумал сам дьявол, Лилит. Или, может быть, его самая прекрасная и жестокая дочь.
Она поставила опустевший бокал на барную стойку с лёгким стуком. Её глаза встретились с его, в них не было ни тени страха, лишь холодный, издевательский вызов.
— Не льстите себе, Виктор. Дьявол в моём доме на побегушках. И я обычно отправляю его за вином. Или за новой головой для своей коллекции. Так что лучше не задерживайтесь.
...
Утро навалилось на Лилит внезапно, будто кто-то резко включил свет в тёмной комнате, вырывая её из плена неясных снов. Она проснулась с ощущением странной пустоты, какой-то бесцельности, какой не знала раньше. Её жизнь, такая чётко спланированная, размеренная, вдруг потеряла всякий смысл. Раньше такого никогда не было. Она всегда знала, куда идти, что делать, кем быть. Каждое утро начиналось с ясности цели, с осознания следующего шага. Но сейчас, в этой внезапной тишине после ночной погони, после нервного переезда, она чувствовала себя странно замкнутой, будто внутри неё образовалась бездонная пропасть, которую ничем не заполнить. Чего-то чертовски не хватало.
Она сидела за кухонным столом в своём новом доме, вокруг которого ещё витал слабый аромат свежей краски и не распакованных коробок. Перед ней лежал её блокнот — верный спутник, где каждая страница была расписана почасово, где каждая минута имела своё предназначение. Но сегодня строки казались бессмысленными, цифры — пустыми. Её обычно острый, проницательный ум был затуманен. Что ей делать дальше? Кем быть?
Её бабушка была легендой. Великим полицейским, для которого главным смыслом жизни было спасение жизней, борьба с преступностью, служение закону. Её мать же унаследовала не только её целеустремлённость, но и бремя клана, став его защитницей, щитом от врагов, хранителем традиций. А она… она что вообще делает? Убивает? Обманывает? Играет в опасные игры с людьми, которые сами когда-то были её семьёй, но теперь стали чужими? Этот вопрос повис в воздухе, не находя ответа. Её адвокатская деятельность, хоть и была блестящей, казалась лишь маской, ширмой, за которой скрывалась глубокая, экзистенциальная неудовлетворённость. Она была высококлассным специалистом, но чувствовала себя потерянной.
Лилит вдруг осознала, что долго жить вне кого-то не умеет. Ну вот не умеет. Одиночество сжирает изнутри. Раньше, в клане — каждый жил на благо семьи. Она в том числе. Был смысл. А сейчас? Сейчас что?
Поздний вечер. Дождь барабанил по стеклу. Лилит сидела на подоконнике в своём пентхаусе, ноги голые, волосы спутаны. На телефоне — гудки. Потом родной голос:
— Лилит?
— Тихо, Лу. Просто говори. Мне нужно слышать кого-то, кто не врёт.
Луиза рассказывала о новых союзах, о браке distant-cousin, о том, как дед снова всех построил, и как Адель ругала Киллиана за горячность. Лилит слушала молча, сжимая чашку в руках, как будто грела не пальцы, а душу.
— Ты помнишь, как мы с тобой воровали вино у дедушки? — спросила Луиза.
— Он нас застукал и сделал вид, что не заметил. Потому что сам тогда стащил бутылку у бабушки, — усмехнулась Валерия.
— Вот видишь? Ты всё ещё Андрес.
— Нет. Я — Лилит. Только здесь я могу быть собой.
— Но Андрес — это и есть ты. Не титул, а кровь.
Она закрыла глаза, слушая капли за окном.
И шепнула почти неслышно:
— Я скучаю. Чёрт возьми, я скучаю по ним всем.
В то же самое время, в своём пентхаусе, Виктор смотрел на один из мониторов, где транслировалась жизнь Лилит. Он видел её сидящей за столом, в отцовской футболке, с распущенными волосами, её лицо было лишено привычной остроты. Босые ноги. Он видел её задумчивый, потерянный взгляд, её неподвижность, которая была так несвойственна этой всегда энергичной женщине.
Минут пятнадцать. Слишком долго даже для человека, который просто “задумался”.
Виктор сидел в своём кабинете, за массивным дубовым столом. Камеры — четыре штуки — передавали изображение из разных комнат её дома.
Он не должен был это делать.
На столе дымилась сигарета.
Он не замечал, как она догорела до фильтра.
На экране — Лилит медленно встала, прошла к окну, за которым гудел город, и облокотилась на подоконник.
Он видел, как напряглись её плечи, как она будто проглотила ком, который не могла выдавить. Она выглядела не как королева, а как пленница собственных стен. Мраморный пол, стекло, порядок — всё, что должно было быть признаком силы, превратилось в клетку.
Виктор впервые понял, что значит
Он потянулся к клавише, увеличивая изображение. Она сидела на диване, листая свой блокнот, водя пальцем по строчкам, потом вдруг закрыла его с раздражением, швырнув на стол.
— Чёрт, — губы едва шевельнулись, но он прочитал их движение.
Он выдохнул, снял пиджак, бросил на кресло и потер висок.
— Босс, — заглянул один из его людей. — Мы нашли информацию по сделке, которую вы просили, и…
— Позже. — Виктор махнул рукой, не отрывая взгляда от экрана.
— Понял. — Дверь захлопнулась.
Он остался наедине с изображением женщины, которая даже в одиночестве держала спину прямо. Даже в слабости — выглядела как символ. Он почувствовал злость. Не на неё. На себя. На то, что смотрит, что не может не смотреть.
— Андрес, — прошептал он, опершись подбородком на кулак. — Ты же родилась, чтобы жечь. Почему теперь прячешь пламя?
Ему это не нравилось. Совершенно. Почему-то, видеть её такой "раскисшей" вызывало в нём странное, неожиданное.... Он привык видеть её дикой, сильной, постоянно бросающей вызов. Грусть, эта почти детская потерянность на её лице, была чем-то новым, чем-то, что выбивало его из колеи. Ему не хотелось, чтобы она грустила. Это было против правил их негласной игры. И почему-то, он чувствовал себя ответственным за её настроение.
Виктор решил, что должен помочь ей. Незаметно, конечно. Без прямого контакта, без лишних слов, которые могли бы нарушить его статус наблюдателя. Он не мог допустить, чтобы его "судья ада" потеряла свой огонь.
Мужчина откинулся на спинку кресла, его взгляд не отрывался от монитора. Он видел, как Лилит медленно поднялась, подошла к огромному окну и уставилась на город, что расстилался внизу. Её силуэт на фоне мерцающих огней Бруклина казался хрупким, неестественно маленьким. Это было то, чего он совершенно не ожидал от неё. Лилит Рихтер не должна была быть человеком, который сдаётся. Или человеком, который вообще способен чувствовать подобную меланхолию. Его собственные чувства были спутанными — смесь раздражения, необъяснимой тревоги и странного, почти отцовского желания защитить её от этой внутренней бури.
Его мозг заработал с удвоенной силой, прокручивая варианты. Подбросить ей рядовое, но сложное дело? Слишком просто. Нужно что-то, что затронет её лично, что-то, что вытащит её из этой апатии и заставит действовать не только как адвоката, но и как... Валерию Андрес.
Он взял свой телефон и набрал номер, который держал в памяти.
— Джон, — голос Виктора был ровным, но в нём сквозила скрытая энергия. — Есть работа. Мне нужна твоя помощь в создании... определённого инцидента.
На другом конце провода раздался низкий, хриплый голос.
— Инцидента? Насколько крупного? И с какой целью, Виктор?
— Достаточно заметного, чтобы привлечь внимание. И достаточно загадочного, чтобы не раскрыть моё участие. Цель... — Виктор усмехнулся, его глаза вновь загорелись хищным блеском. — Цель — привести одного очень талантливого адвоката в очень специфическое место. Место, которое пробудит её интерес и, возможно, её гнев.