М. Джеймс – Кровавые клятвы (страница 48)

— Он не причинит тебе вреда, — твёрдо говорю я. — Я не позволю ему прикоснуться к тебе, Симона. Я обеспечу твою безопасность.

Она смеётся, но в её смехе нет веселья.

— Неужели? Или ты просто используешь меня так же, как он хочет, так же, как хочет Энцо? Ты женился на мне ради власти, Тристан. Ты никогда не притворялся, что это не так. Чем это отличается от того, чего хотят они?

Этот вопрос задевает меня сильнее, чем я ожидал, и на мгновение я теряюсь, не зная, что ответить. Потому что она права, не так ли? Я женился на ней ради власти. Я действительно видел в ней средство для достижения цели, по крайней мере поначалу.

Теперь она стала моей навязчивой идеей. Не уверен, что это лучше.

Я стараюсь быть честным, это единственное, чего я ещё не пробовал. Это единственный мост, который я всё ещё вижу между нами и который может привести к тому, что наш брак перестанет быть бесконечной битвой характеров.

Эта битва заводит меня. Но сейчас ставки выше, и нам угрожают. Я не могу позволить себе постоянно ссориться с женой, если хочу добиться успеха в этом деле, и если я хочу сохранить то, что получил, когда заявил на неё права.

— Может, и нет, — наконец признаю я. — Может, я и использую тебя так же, как они хотят использовать тебя. Но есть одно отличие.

Она фыркает, откидывает назад выбившуюся прядь волос и смотрит на меня с тем же вызовом, который я так хорошо знаю.

— Какое?

— Я буду защищать тебя, пока делаю это. Я буду оберегать тебя, я позабочусь о том, чтобы о тебе заботились, и я никому не позволю причинить тебе боль. Могут ли Сэл или Энцо пообещать тебе то же самое?

Она долго смотрит на меня, и я вижу, как она обдумывает мои слова, сопоставляя их со всем, что она знает о мире, в котором мы живём.

— Этого недостаточно, — наконец произносит она.

Я чувствую, как что-то сжимается у меня в груди.

— Что ты имеешь в виду?

Симона пожимает плечами и ставит чашку с кофе на стол.

— Защиты недостаточно. Заботы недостаточно. Я не хочу быть твоей прекрасной пленницей, Тристан. Я не хочу сидеть взаперти в этом особняке, как какой-то драгоценный предмет, пока ты живёшь своей жизнью. Ты меня не заслуживаешь. Ты меня не заслужил. Ты меня украл. Ты меня присвоил. Ты думаешь, что ты какой-то главарь мафии, который претендует на женщину, которая даст ему всё, но я не дам тебе ничего, потому что ты не объяснил мне, почему я должна это сделать. Ты хочешь спасти меня, защитить и оградить щитом, но за этим щитом нет ничего, чего бы я хотела.

— Это ложь. — Я смотрю на неё с нарастающим разочарованием. — Я чувствовал тебя прошлой ночью, Симона. Я уже чувствовал, как ты реагируешь на меня раньше. Ты хочешь меня. Ты просто чертовски упряма, чтобы признать это.

— А ты чертовски высокомерен, чтобы признать, что не заслуживаешь ни черта из того, что тебе дали! — Она повышает голос, её глаза горят, а челюсти сжимаются. — Ты можешь продолжать брать то, что хочешь, Тристан. Я точно не могу тебя остановить. Но ты никогда не получишь того, что тебе нужно.

Не говоря больше ни слова, вздёрнув подбородок и сверкнув потемневшими от ярости глазами, она проталкивается мимо меня и направляется к двери. Я мог бы остановить её, но не делаю этого, слишком напуганный яростью в её голосе и силой её слов.

Я вздрагиваю, когда она захлопывает за собой дверь, оставляя меня в своей комнате наедине с её гневом. Это ощущается почти физически, и я долго не двигаюсь с места, глядя ей вслед.

Всё прошло совсем не так, как я ожидал.

И я понятия не имею, как всё исправить.

19

СИМОНА

Тишина между нами гнетущая.

Только так я могу описать три дня, которые последовали за нашей встречей в переулке, за отчаянным сексом на заднем сиденье его машины, за ссорами до и после. Мы с Тристаном сторонимся друг друга, как дикие звери, и разговариваем только по необходимости. Наши разговоры отрывистые, профессиональные и совершенно лишённые той страсти, которая обычно пронизывает все наши взаимодействия.

Это сводит с ума.

Он злится на меня. Я знаю, что это так. И я не могу его винить. Он знает, что я пыталась его убить. Что я сбежала. Я настолько далека от образа верной жены, что невозможно представить, как мы могли бы стать такими, даже если бы я этого хотела. И, насколько я понимаю, он ничего не сделал, чтобы заслужить мою верность.

Да, он спас меня от ультиматума Константина. Да, он погнался за мной, когда я убегала. Но я не верю, что это произошло по какой-то другой причине, кроме той, что он считает меня своей собственностью, чем-то, что можно потерять или украсть, и что, если он потеряет меня сейчас, в самом начале своего правления в качестве нового главы бывшей империи Росси, он может потерять и это.

Я не верю, что это как-то связано со мной. Я не верю, что я ему небезразлична. Он хочет меня, но это не одно и то же.

Никто не знает этого лучше меня.

Мы вместе едим, и я иногда ловлю на себе его взгляд, когда он думает, что я не смотрю. В его взгляде есть что-то голодное, от чего у меня по коже бегут мурашки, а дыхание перехватывает. Но потом наши взгляды встречаются, и он отводит глаза, стиснув зубы, словно сдерживает слова, которые не хочет произносить. Я чувствую то же самое, но любое моё слово спровоцирует новую ссору, а я знаю, чем это заканчивается.

Я не готова к тому, что он снова покажет мне, насколько я слаба, когда дело касается того, что он со мной делает.

Я благодарна за то, что утром Тристан не пришёл на завтрак, наверное, ему нужно было рано вставать на какую-то встречу. Я иду на кухню к Норе, чтобы выпить чашечку кофе, пока она готовит мне французские тосты, а затем садится завтракать вместе со мной. Между нами стоит миска со свежими фруктами.

— Ты выглядишь уставшей, — тихо говорит она, делая глоток своего кофе. Я с трудом сглатываю и смотрю ей в глаза через стол.

— Я устала от этого. — Я верчу в руках клубнику, пытаясь набраться аппетита, чтобы съесть завтрак, который она явно приготовила с любовью. — Я не хотела выходить за него замуж. Я правда не хотела. А теперь… теперь всё так запуталось.

— Что ты имеешь в виду? — Нора терпеливо смотрит на меня, и я знаю, что могу с ней поговорить. Я всегда ей доверяла, всегда позволяла ей быть той старшей женщиной, которой у меня никогда бы не было — матерью, тётей, старшей сестрой.

— Я думала о том, чтобы... найти способ избавиться от него. — Я сжимаю губы, смотрю на Нору и жду, что она будет шокирована. Но она лишь весело ухмыляется. — Что? Ты не считаешь меня ужасной женой?

Нора усмехается.

— У меня была прабабушка, которая тебе бы понравилась. Она отравила своего мужа мышьяком и сбежала в Мексику. Семейные предания гласят, что она стала знаменитой танцовщицей, затем встретила моего прадеда и вернулась в Калифорнию. Кто знает, насколько эти истории правдивы? — Она пожимает плечами, на её губах всё ещё играет ухмылка, и я вздыхаю.

— Я говорю серьёзно.

— Я тоже. — Она пожимает плечами. — У таких мужчин, как Тристан, есть склонность к тому, что их жены убивают их самих. Конечно, иногда они доказывают, что заслуживают второго шанса. Он уже был, доченька?

Я прикусываю губу.

— Он действительно пришёл мне на помощь, — тихо говорю я. — Уже дважды, если считать, что он женился на мне, чтобы Константин не убил меня. Но я не знаю, достаточно ли этого. Он такой... — Я пытаюсь подобрать нужное слово и объяснить, что именно, тем более что я не могу рассказать Норе о многом.

— Я прекрасно вижу, какой он, — Нора протягивает руку и похлопывает меня по ладони. — Но, Симона, ты должна понимать, что ты тоже очень... такая же. Я люблю тебя как родную дочь, но с тобой непросто. А такой мужчина, как Тристан, не всегда знает, как реагировать, когда ему говорят, что он не всё контролирует.

Я прищуриваюсь.

— И что? Я должна заставить его почувствовать себя довольным своим положением в жизни? Более мужественным? Что-то в этом роде?

Нора смеётся.

— Нет. Конечно, нет. Но помни и о своих собственных недостатках, доченька, и о том, как ты можешь подначить его. Конечно, не позволяй ему использовать тебя в своих интересах. Он нуждается в тебе не меньше, если не больше, чем ты в нём. Ему нужны деньги твоего отца, его отцовская империя. Ты — настоящее сокровище, и он должен относиться к тебе соответственно. Но не спеши кусать его, если он попытается протянуть тебе оливковую ветвь.

Я вздыхаю и отрезаю кусочек своего французского тоста.

— Ты даже не представляешь, какой он невыносимый.

— Могу себе представить. Просто подумай об этом, милая. У тебя впереди долгая жизнь. Из-за неудачного брака она станет намного сложнее, чем нужно.

— Значит, я должна его убить. Поняла, — бормочу я с набитым хлебом ртом, и Нора смеётся, и этот звук мгновенно меня успокаивает.

Несмотря на весь хаос и неразбериху, которые сейчас царят в моей жизни, с Норой я чувствую себя как дома. Я благодарна, что у меня есть она, даже когда всё остальное идёт наперекосяк. Я не знаю, что бы я делала, если бы осталась только с Тристаном и мне не с кем было бы поговорить.

В последующие дни Тристан с головой уходит в работу, и его целеустремлённость можно было бы назвать достойной восхищения, если бы она не была столь очевидным способом избегать меня. Он часами разговаривает по телефону, координируя свои действия с подчинёнными, собирая информацию о передвижениях и планах Сэла. Я слышу обрывки разговоров, когда прохожу мимо его кабинета: он упоминает конспиративные квартиры, поставки оружия и союзы. Его отец и Константин приезжают в особняк, встречаются с ним, или он сам ездит к ним.