М. Джеймс – Кровавые клятвы (страница 12)

Он и представить себе не может, во что ввязывается.

5

ТРИСТАН

Когда я вижу Симону Руссо в кабинете её отца, стоящую лицом к Константину, моему отцу, и ко мне, пока мы ждём её ответа, у неё такой вид, будто она скорее подожжёт себя, чем останется со мной в одной комнате.

Это самое волнующее, что я испытывал за последние месяцы.

Я встречаюсь с ней взглядом.

— Это интересно, — размышляю я, и её губы сжимаются.

— Что именно?

— Я ожидал слёз. Может быть, мольбы. Уговоров дать тебе ещё один шанс. — Я слегка наклоняю голову. — Или ты наконец поняла, что я на самом деле лучший?

Я чувствую на себе взгляд отца. Я знаю, что он не одобряет это подшучивание, эти подначки. Но мне всё равно. Сейчас, насколько я понимаю, в этой комнате только мы с Симоной, и я хочу услышать, что она скажет дальше.

Она сверлит меня взглядом.

— Может, я и собиралась сказать «да», но, увидев тебя снова, решила, что лучше умру.

Мысль о том, что она может говорить правду, пугает меня больше, чем следовало бы.

— Я хочу поговорить с ней наедине, — заявляю я, поворачиваясь к отцу и Константину. — Независимо от того, какой будет её ответ, один из вариантов, это то, что она станет моей женой. Я хочу поговорить с ней наедине.

Мой отец выглядит нетерпеливым, но Константин кивает, жестом приглашая Финнегана выйти вместе с ним. Тот следует за ним, но неохотно.

Когда за ними закрывается дверь, я смотрю на Симону:

— Знаешь, ты могла бы быть благодарной.

— Благодарной? — Это слово звучит как ругательство. — За что именно?

— За то, что ты не умрёшь сегодня, если скажешь мне «да». — Я скрещиваю руки на груди и изучаю её лицо. — Константин мог бы решить полностью уничтожить род Руссо. Вместо этого ты останешься в живых, сохранишь своё состояние и получишь мужа, который сможет защитить то, что принадлежит тебе. Большинство женщин на твоём месте были бы рады.

Она смеётся, но в её смехе нет ничего весёлого.

— У большинства женщин в моём положении нет выбора.

— Нет, — соглашаюсь я. — Нет. Но таков мир, в котором мы живём, банфрио́нса (ирланд. Принцесса). Ты выросла в нём, как и я. Ты знаешь, как это работает.

— Не называй меня так. Не называй меня никак. — Её голос звучит резко и язвительно. — И я точно знаю, как это работает. Чего я не понимаю, так это почему ты хочешь жениться на той, кого принуждают к этому. Какой мужчина захочет жениться на женщине, которая его ненавидит?

— Мне нужна твоя территория. — Я улыбаюсь ей. — Русская империя, бизнес, связи, деньги. Всё это. Твой отец создал нечто впечатляющее, и теперь это всё моё.

Её глаза вспыхивают от ярости.

— Прошлой ночью ты сказал, что хочешь меня. Во всех смыслах.

Я снова окинул её взглядом, на этот раз медленнее, запоминая каждый изгиб, каждую линию её тела.

— Ты — очень приятный бонус.

По правде говоря, она не просто бонус. Она — приз, драгоценность, трофей во всех смыслах. Но я хочу, чтобы она сопротивлялась. Не прошло и дня, а я уже начинаю жаждать этой перепалки между нами, того, как она бросает мне вызов, а я отвечаю ей тем же. Я понимаю, что хочу разозлить её, потому что меня чертовски заводит, когда она злится.

Мне нравится, когда она со мной спорит.

На мгновение мне кажется, что она может наброситься на меня, попытаться выцарапать мне глаза, и от этой мысли меня бросает в жар.

— Ублюдок, — выдыхает она.

— Возможно, — соглашаюсь я. — Но я тот ублюдок, который сохранит тебе жизнь и империю твоего отца. Это должно чего-то стоить.

— Это ничего не стоит. — Она обходит стол, подходя ближе, и я чувствую аромат её духов: что-то вроде роз и соли, как в саду на берегу моря. Мне хочется уткнуться лицом ей в шею. — Думаешь, ты можешь просто прийти сюда и забрать всё, что принадлежит мне? Думаешь, я буду улыбаться и изображать из себя благодарную жёнушку, пока ты крадёшь моё наследство?

Я ухмыляюсь и придвигаюсь к ней, пользуясь преимуществом своего роста. Она высокая для женщины, но я всё равно выше её на несколько сантиметров, и я вижу, как у неё перехватывает дыхание, когда я приближаюсь к ней.

— Думаю, ты сделаешь всё, что скажет тебе Константин, потому что альтернатива — смерть. И я думаю, что ты достаточно умна, чтобы это понимать.

Она запрокидывает голову, чтобы посмотреть на меня, и я вижу, как быстро бьётся пульс у неё на шее. Она боится, но не отступает. Кажется, моя близость только придаёт ей дерзости, как и прошлой ночью. Надеюсь, это никогда не изменится.

— Я могла бы отказаться, — шипит она. — Я могла бы послать Константина ко всем чертям и рискнуть.

— Ты могла бы. — Я протягиваю руку и касаюсь её щеки, лишь слегка касаюсь пальцами её кожи, и чувствую, как она дрожит. Её кожа как шёлк, невероятно нежная под моими пальцами, и мой член вздрагивает от этого ощущения. — Но ты этого не сделаешь. Потому что ты не глупа и не готова умереть.

Она отшатывается от моего прикосновения, как будто я её обжёг.

— Не трогай меня.

— Я буду твоим мужем, Симона. Я буду прикасаться к тебе, когда захочу.

Кровь отливает от её лица, и впервые с тех пор, как я вошёл в эту комнату, она выглядит по-настоящему потрясённой.

— Это не по-настоящему. Всё это — просто бизнес. Это не должно быть… личным.

— В браке всё личное. — Я снова подхожу ближе и прижимаю её к столу. — Особенно то, что происходит в спальне, — добавляю я, наслаждаясь её близостью, тем, как её грудь вздымается и опускается при каждом учащённом вдохе. — И я с нетерпением жду, когда ты окажешься в моей спальне, Симона.

Она упирается руками мне в грудь, пытаясь оттолкнуть меня, но я не двигаюсь с места.

— Я не буду твоей шлюхой.

— Нет, — соглашаюсь я. — Ты будешь моей женой. Есть разница.

— А есть ли?

— Мы это выясним. — Я протягиваю руку, убирая прядь волос с её щеки, и она отшатывается от меня, её глаза полыхают огнём.

Прежде чем она успевает ответить, дверь кабинета открывается, и входит Константин, а за ним мой отец. Симона тут же отстраняется от меня, увеличивая расстояние между нами, но я вижу, что её руки дрожат.

Хорошо. Я хочу, чтобы она поддалась моим чарам. Я хочу, чтобы она признала, что не может устоять перед моими чувствами.

— У вас было достаточно времени, чтобы обсудить условия? — Спрашивает Константин, глядя на нас обоих.

— Мы всё обсудили. — Я небрежно пожимаю плечами, как будто мы всё это время просто вели деловой разговор. — Меня устраивают эти условия.

Константин поворачивается к Симоне:

— А тебя?

Она долго молчит, и я практически вижу, как у неё в голове крутятся шестерёнки. Она взвешивает варианты, рассматривает альтернативы, пытается найти выход, который не закончится её смертью.

Она с трудом сглатывает и смотрит на Константина, а не на меня. Это продуманный ход, и он вызывает во мне вспышку гнева, собственнического желания вдавить ему пальцы в глазницы за то, что он смотрит на неё.

Это опасное чувство. Константин — не тот человек, с которым можно шутки шутить. Но, чёрт возьми, я хочу, чтобы она ответила мне.

— Я выйду замуж за Тристана, — решительно говорит она, и моё имя звучит у неё на языке с горечью.

Константин кивает, и мне кажется, что я вижу проблеск облегчения на его лице, хотя он хорошо это скрывает.

— Хорошо, — просто говорит он. — Свадьба состоится через две недели. Симона, я надеюсь, что ты всё организуешь, пока мы с Финнеганом и Тристаном будем заниматься передачей имущества и бизнеса. — Он кивает нам обоим. — Тристан, если ты хочешь что-то сказать своей невесте, мы дадим тебе ещё немного времени. Нам нужно кое-что обсудить.

Они снова уходят, и мы с Симоной остаёмся в комнате одни. Между нами повисает тяжёлое молчание.

— Ты сказала «да». — Я тоже почувствовал облегчение, когда она это сказала, хотя и не собирался показывать ей это. Я никогда не позволю этой женщине увидеть что-то, что может дать ей преимущество. Я знаю, что она тут же воспользуется этим, уничтожит меня, погубит, если сможет. Именно это знание делает её такой притягательной, такой неотразимой. Она бросает мне вызов, а я ещё не встречал того, кто мог бы меня превзойти.

Её губы сжимаются в тонкую линию.