М. Борзых – Жрец Хаоса. Книга ХV (страница 32)
— Не нам судить о происходящем с императорской четой. Там никто ничего не видел и не знает. А вот твои действия мы оценить смогли. Не забывай внук, что мы — люди войны. Солдаты. Хороший солдат тем и отличается, что всегда выполняет приказы. Все мы, кроме тебя, нынче были хорошими солдатами, но плохими вассалами. Стояли и ждали результата, не вмешиваясь в таинство. А ты единственный оказался хорошим вассалом и верным другом… сделав всё и даже больше, когда от тебя этого не ждали. Ты ответственность взял, когда другие спасовали.
Мы отошли к столику с прохладительными напитками. Бабушка взяла себе бокал игристого вина, в то время как я попивал ягодный морс, не желая перед ритуалом туманить сознание. Отрезвин никто не отменял, но зачем излишне воздействовать на себя алхимией, если можно было обойтись без этого.
— А ты знакома с Грозой Кавказа? — решил я резко сменить тему.
— Знакома, — с озорной улыбкой отозвалась бабушка. — А что, понравилась?
Оценив моё выражение лица, бабушка расхохоталась:
— Да шучу я, шучу! Тем более она наследников тебе не родит. Старая травма.
— Допустим, с этим я ей помочь могу.
— Тоже в Океанию повезёшь? — удивилась бабушка. — Неужто так понравилась? А как же Эсрай?
Вот теперь взгляд Елизаветы Ольгердовны мне не понравился. Она будто меня без штанов на Грозе Кавказа застала.
— Притормозите коней, княгиня, — осадил я бабушку. — Нашли её потомка с соответствующими родовыми силами. Сейчас склоняем к сотрудничеству. Если удастся, то Великий князь организует им встречу.
Бабушка от моей отповеди даже побледнела.
— Как?.. — она не стала дожидаться ответа, просто опустошив бокал и взяв ещё один со столика. — У нас с ней беда одна на двоих была с наследованием. Со всеми вытекающими. Только её ещё и с родной земли выгнали.
— Если мальчишка дурить не будет, то шансы вернуть княжество и щёлкнуть по носу османов будут непризрачными.
Тем временем я отметил, что в зал вернулся и султан Баязед. Он вошёл в сопровождении своих безмолвных магов тьмы, но его лицо, доселе бесстрастное, теперь несло на себе следы глубокой задумчивости. И при этом он жадно, почти неприкрыто поглядывал в сторону Тенишевых — туда, где стоял глава рода с семейством, Алисы среди них не было. Излишнее внимание к тенемантам отметил не только я, но и Франц-Фердинанд. Австро-венгерский император, всё ещё курсировавший среди гостей, на мгновение замер и перехватил взгляд Баязеда, после чего многозначительно приподнял бровь. Конкуренты? Похоже на то.
Я же решил обратиться к бабушке ещё по одному вопросу, пока не забыл:
— Елизавета Ольгердовна, просьба есть, — я наклонился к её уху, понизив голос. — Завтра же, не откладывая, отыщи девочку. Ульяну Ночину, с Рыбацкой слободы, Щучьего переулка. Я неизвестно на сколько застряну в Скандинавии, а вопрос срочный.
— Что за девица? — деловито уточнила бабушка, и её глаза хищно блеснули. — Чем нам интересна?
— Маг тьмы, возможно ещё неинициированная, — пояснил я. — Брата тьма поглотила, а девочку можно попытаться уберечь. Отдадим в обучение Тенишевым, а если выяснится, что она чей-то бастард, то ещё кому-то услугу окажем.
Бабушка удивлённо хмыкнула, и в её взгляде промелькнуло что-то похожее на гордость:
— Я даже не буду спрашивать, откуда у тебя такие знакомства и информация подобного рода. Сделаем. Завтра же отправлю Алексея с охраной, если девчонка там, найдём и перевезём в интернат.
Я кивнул, чувствуя, что неожиданно близко к сердцу принял просьбу узника. Почему-то казалось, что у девочки совсем не осталось времени. Если брат был единственной роднёй, то одинокая девочка в рабочей слободе очень быстро попадала в рабство или публичный дом. Вытащить из проблем мы её сможем, но восстанавливать психику подростку после злоключений будет сложно. Да и Тьма, вероятно воспользуется случаем для прорастания в душе и теле. Оставалось надеяться, что девочка дождётся нашего прихода и не превратится в маньяка-убийцу как её брат.
От подобных мыслей меня отвлекла делегация Зислангов. Герцог Алард с сыном Альфредом приблизились ко мне с выражением лиц, которое можно было бы назвать «хорошая мина при плохой игре». Одноглазый морской змей с вечно обветренным лицом морского волка, развёл руками:
— Князь, нас принцессы чуть на сумочки, сапожки и перчатки не пустили! Могли бы хоть предупредить о подобных планах.
— Это было требование духа рода Пожарских, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал сочувственно. — Его не мог предугадать никто. Вам бы сейчас радоваться и приданое готовить…
— Да мы уже, — невесело хмыкнул Алард. — Это не стоимость ледяной виверны, тут реальней сумма оказалась.
Заметив моё скептическое выражение, герцог поправился, явно опасаясь, что его слова сочтут за жалобу:
— Не подумайте, приданое не хуже, чем у наших принцесс. А в части коллекции редкостей, поднятых с глубин морских, местами и побогаче будет. Вы наши дары смотрели?
— Ещё не было времени, — честно признался я. — Подготовка к коронации, сами понимаете…
Наш разговор на этом прервался. Церемониймейстер трижды ударил жезлом о мраморный пол, и гул голосов мгновенно стих. Он набрал в грудь воздуха и провозгласил зычным, хорошо поставленным голосом, перекрывающим любой шум:
— Его Императорское Величество, Андрей Алексеевич Пожарский, Император и Самодержец Всероссийский, Повелитель Огня и Хранитель Северных Пределов, Великий Князь Новгородский, Царь Казанский, Царь Астраханский, Царь Сибирский, Государь Псковский и Великий Князь Смоленский, Лифляндский, Эстляндский и всея Севера Повелитель! И Её Императорское Величество, Шанталь Пожарская, Императрица Всероссийская, Хранительница Огня и первая из супруг, благословлённая пламенем фениксов!
Зал взорвался аплодисментами.
Императорская чета вступила в Алексеевский зал. Судя по обилию камней и вышивки на коронационных одеяниях, стоили они, вероятно, как годовой бюджет какого-нибудь небольшого княжества. Во всех деталях сквозил символизм.
Андрей Алексеевич был облачён в мундир из алого бархата, расшитый золотыми нитями так густо, что ткань, казалось, была соткана из самого пламени. По плечам, рукавам и полам мундира вились вышитые фениксы, чьи хвосты переходили в языки пламени; каждый глаз птицы был выполнен из крошечного рубина, каждое перо переливалось в свете артефактных светильников. На плечах императора лежала горностаевая мантия, подбитая алым шёлком и застёгнутая на груди пряжкой в виде двух фениксов, сжимающих в клювах державу. Скипетр в его руке был увенчан огненным опалом размером с кулак — камнем, который, как говорили, был найден в кратере древнего вулкана и никогда не остывал. Но короны на голове императора не было, пока её заменяло пламенное сияние венца благословения рода, парящего над лбом и отбрасывающего золотистые блики на лицо.
Шанталь шла рядом с мужем. Уж не знаю каким чудом, но платье императрице сообразили на коленке, объединив сразу и венчальный наряд, и коронационный.
Оно было сшито из белоснежного шёлка, расшитого серебряной нитью, но главным его украшением были живые узоры из червонного золота и электрума, блуждающие по ткани, словно огненные ручейки. Эти узоры не были вышиты — они двигались, перетекали, меняли очертания, превращаясь то в распускающиеся цветы, то в летящих фениксов, то в причудливую вязь, напоминающую древние письмена. Корсаж платья был отделан алыми рубинами, выложенными в виде сердца феникса, а с плеч ниспадал длинный шлейф, расшитый языками пламени. Над её головой сиял такой же огненный венец, как у императора, благословение рода, принявшего её в свои объятия.
Чета прошла к тронам. Троны эти были выполнены в виде двух фениксов с распахнутыми крыльями, застывших в брачном танце. Их тела, выкованные из золота и бронзы, переплетались, образуя сиденья, а крылья служили спинками и подлокотниками. Глаза фениксов горели изнутри — в них были вставлены самоцветные камни, добытые в глубинах Уральских гор. Андрей Алексеевич опустился на один трон, Шанталь — на другой, и в этот момент они действительно казались не людьми, а существами иного порядка.
Вдовствующая императрица Мария Фёдоровна отошла к стулу, стоявшему чуть в стороне, по левую руку от императора. Она держалась с достоинством, но в её глазах всё ещё стояли слёзы. Принцессы Елизаветы Алексеевны и вовсе не было видно, что меня несколько напрягло. До того я видел её среди гостей — девочка стояла рядом с фрау Листен, своей бессменной гувернанткой, но теперь её место пустовало. Что-то случилось?
Император заговорил, и его голос разнёсся под сводами Алексеевского зала — спокойный, уверенный, с теми властными нотками, которые я уже слышал у него прежде:
— Дорогие гости, союзники, друзья и соседи! От всего сердца благодарю вас за то, что вы разделили с нами эту радость. Коронации предшествовало много потрясений, но мы с ними справились. Лёд сошёл с Причерноморья, последствия землетрясения ликвидируются. И именно из-за этих печальных событий я опасался объявить вам о другой, светлой новости — об обретении мною личного счастья с моей дражайшей супругой, ныне императрицей Шанталь.
Он обернулся к Шанталь и улыбнулся — тепло, открыто.
— Ни к чему было устраивать два пышных празднества, если можно было объединить их. Да и плох тот император, что в балах да праздниках прозябает. Вместо этого мы решили сэкономленные средства отправить на восстановление Причерноморья.