М. Борзых – Наследник пепла. Книга III (страница 27)

Сдав письмо и заплатив по срочному тарифу, я двинулся в обратный путь. Но дойти до комнаты в общежитии я не успел, потому что меня тормознул вахтенный на входе.

— Вам записка, — коротко проговорил он и протянул мне небольшой лист бумаги.

— Благодарю, — ответил я и открыл её.

«Витя, как получишь, одевайся соответственно приёму и дуй к нам с дедом и братом на ведомственную квартиру. Отец».

«Ага, значит, дед всё-таки решил прибыть. Это хорошо. Жаль потраченных денег на письмо, конечно», — подумал я. Но тут же решил, что мысли, пришедшие ко мне в голову во время прогулки, гораздо ценнее серебряного.

Взлетев в комнату, я быстренько переоделся и двинулся вниз. Когда вышел из общаги со вздохом подумал об Аде, но понадеялся, что она за один вечер не совершит ничего эдакого.

И, выдохнув, устремился на казённую квартиру.

Перед дверью даже улыбнулся. Квартира снова наполнилась жизнью. Хотя, конечно, некоторых голосов не хватало. Сестра осталась в академии, а мать…

Собственно, это был первый вопрос, который я задал Креславу.

— Как мать? — спросил я его. — Отправил тебе письмо сегодня с этим же вопросом, потому что вчера ничего не получал. А ты вот приехать решил.

— Ну, — усмехнулся тот. — Я, собственно, потому и не писал, что решил приехать. Это очень хорошо, что ты интересуешься здоровьем Гориславы. Да и не только ты, — он погладил поседевшую бороду. — Я только об этом и говорю с тех пор, как приехал.

— Так говори, — сказал я, потому что старик решил замолчать.

— Скажу так, подвижки есть, — он кивнул мне. — Рассказывать чего-то не буду, чтобы не сглазить, но надежда наша укрепляется, прогресс есть.

Я хотел было спросить, пришла ли мать в себя, но понял, что прямого ответа всё равно не будет.

В этот момент отец глянул на часы.

— Ну что же? — он хлопнул себя по бёдрам. — Пора, господа.

Димка выскочил из своей комнаты, и я махнул ему рукой, но при этом сказал:

— Куда ехать-то? — и все уставились на меня с непониманием во взгляде. — Димон-то наш ещё шнурки не погладил. Кто ж его в таком виде во дворец-то пустит?

Секундное замешательство разрядилось смехом, который был сейчас просто необходим. А через несколько минут мы сели в экипаж, который повёз нас во дворец. Хоть до него было недалеко, но таков был протокол, ничего не попишешь.

Поездка на приём не заняла много времени. Она и вовсе пролетела бы незаметно, если бы где-то в квартале от дворца у меня на груди не начал нагреваться родовой амулет Аденизов.

Глава 12

Я даже сперва не понял, в чём дело, думал, солнышком припекло. Но чем ближе ко дворцу мы подъезжали, тем сильнее он нагревался. Последний раз такой эффект был при встрече с рогатым похитителем моей матери.

Я крутил головой во все стороны, пытаясь отыскать опасность. Но внезапно жар пропал, как и не бывало. В этот момент кучер остановил карету у императорского дворца.

И жар, и тревога вмиг забылись, когда я увидел убранство дворца. И снаружи, и внутри алели флаги с вензелями всех оттенков алого, как пески Тариманской впадины, откуда родом были тохары.

А из пятисот человек, которых сегодня должны были наградить, треть была тохарских кровей. Ещё треть родовичи, и последняя треть — военные из аристократов. Насколько я понял из разговоров брата и отца, самым сложным и было отобрать пятьсот наиболее отличившихся человек так, чтобы никого не обидеть. Задачка со звёздочкой, одним словом.

В Екатерининском зале также всё алело. Но тут, кроме флагов было ещё полно тохарских кос. Я даже обрадовался, так как уже давным-давно не видел столько наших людей вместе.

Оборону на валу я не считаю, потому что там было темно и никого не видно. Да и занимались все конкретным делом — пытались не выпустить врага из ущелья. А тут большая часть вела себя расслабленно, тохары улыбались, попивали шампанское и вели непринуждённые беседы.

К самому залу пробираться было довольно тяжело. И не потому, что было много народу, хотя и это тоже, а потому, что отца и брата постоянно останавливали для рукопожатий. А иногда им доставались и медвежьи объятия, если это были достаточно близкие друзья. Я же отделывался редкими рукопожатиями, но чаще просто кивками.

Я вспоминал, что большая часть этих людей предпочла сделать вид, что никогда не знала моего отца и брата, когда тех обвинили в предательстве. Поэтому ко всем этим лицам я относился с настороженностью.

И всё-таки на душе было очень хорошо. И от флагов, и от приёма тохарами. Да и вообще от торжественности обстановки.

Тем временем началась основная часть вечера. Сначала выступил Захар Григорьевич Чернышёв — начальник штаба. Я мог сказать, что в парадной форме он выглядел совсем не так, как тогда, когда явился к нам на вал в сопровождении Бутурлина и других офицеров. Там он казался сбитым с толку пожилым человеком, а сейчас перед нами стоял боевой орёл в орденах и наградах.

— Дорогие соотечественники, — начал он речь. — Я рад всем присутствующим. Тем более повод-то подобающий. По последним подсчётам семь легионов врага осталось лежать в ущелье. Это больше половины той армии, что шла на Горный по оценке различных наблюдателей. Могу с гордостью сказать, что впервые мы отразили подобный прорыв, да ещё и без помощи Стены. Мужество и героизм наших людей остаётся на беспримерном уровне! Я горд, что являюсь одним из вас. Ура!

— Ура! Ура! Ура! — понеслось со всех сторон, да так лихо, что задребезжали окна от звуковой волны.

— Но надо сказать и о тех, кто отдал свои жизни в этой битве, — продолжил Чернышёв, когда народ затих. — Пятьсот человек, к сожалению, безвозвратных потерь. Мы обязательно почтим их память, а недалеко от ущелья будет установлена плита с поимённым перечислением каждого героя, отдавшего свою жизнь в защиту империи. Ещё около семисот человек до сих пор остаются в лазаретах. Им оказывается вся необходимая помощь. Из них, кстати, большая часть с магическим истощением, что ещё раз говорит об отверженности наших бойцов, готовых стоять на защите родины до последнего.

Он ещё говорил несколько минут, но, в целом, вся речь сводилась именно к героизму и отваге присутствующих. И это было чертовски приятно. Если на прошлом приёме я не чувствовал особой причастности к происходящему, то теперь очень даже.

— Отдельно хотел бы отметить и выразить особую благодарность командованию Горного, — проговорил Чернышёв, глядя куда-то в зал, проследив за его взглядом, я увидел вымотанного напрочь Паскевича. — А также разведгруппе, подтвердившей информацию о скоплении демонов у границ империи. А теперь к награждению!

Чернышёва сменили офицеры ниже по званию и поочерёдно зачитывали списки отличившихся. Когда человек, чью фамилию назвали, подходил к помосту, объявляли каким орденом или медалью награждается герой и что причитается к награде. Варианты были разные: кортики, сабли, именные защитные артефакты. Для родовичей припасли какие-то алхимические ингредиенты и особые артефакты. Кому-то доставались командирские часы, иным — денежное довольствие. Нескольким офицерам присвоили внеочередное звание, а кое-кому достались и титулы.

Я отстрелялся одним из первых. Мне вручили кортик и медаль: «За отвагу». М-да, в своей прошлой жизни подобные награды обошли меня стороной, так что это было вдвойне приятно.

После того как я получил свою награду, как-то сам собой оказался возле деда, глядевшего поверх голов и оглаживающего свою бороду. В его глазах явно просматривались радостные искры. Он был доволен. Ещё бы, сегодня тут было полно его потомков и родственников.

Затем мой взгляд снова упал на Паскевича. Тот, несмотря на парадную форму, выглядел действительно плохо. Он был, можно сказать, полной противоположностью Чернышёву. Тогда и там, на валу, он был предельно собран и командовал максимально чётко. Сейчас же от него осталась лишь тень.

— Интересно, что с Паскевичем? — обратился я к Креславу.

Тот внимательно посмотрел на генерала и хмыкнул себе в бороду.

— Видишь ли, — проговорил он, — к дисциплинарным взысканиям его не стали приговаривать, а сделали всё гораздо элегантней. Но наказание это оказалось даже серьёзней, как видно.

— А что случилось-то? — не понял я.

— Ну сам посуди, сколько уйдёт времени, чтобы составить предписания на награждение аж пятисот человек. И всё это вручную. А ещё надо отобрать достойных людей, да так, чтобы никого не обидеть. После этого всё ещё отшлифовать, затем проверить. И на всё про всё трое суток, — старик покачал головой. — Императрица, конечно, знатная стерва, знает, как наказать, сделав вид, что поощряет.

«Ну да, — подумал я, — если так прикинуть, то понятно, почему он так выглядит. Трое суток без сна — это жестоко. Даже если претенденты отбирались штабом, всё равно каждую кандидатуру нужно было обсудить, оценить».

— Да дело-то даже не в писюльках, — склонившись ко мне, продолжил Креслав. — А в отборе. Вот ты видел, сколько народу сражалось?

— Тысяч пять, — кивнул я. — А может быть, и больше.

— Больше, — проговорил старик, снова пригладив бороду. — А квоты на награды выделил только на пятьсот человек. Теперь представь, какая ответственность легла на плечи Паскевича. Достойны все, а выбрать надо только десятую часть. Это ещё наши частью квоты поделились с военной аристократией, чтобы никто не чувствовал себя обделённым.