М. Борзых – Наследник пепла. Книга III (страница 15)

— Вы готовы подтвердить свои слова и повторить показания под артефакт определения правды? — спросил дознаватель.

— Готов, — ответил я.

После этого последовало ещё несколько уточняющих вопросов, которые не заняли много времени. Через десять-пятнадцать минут меня сопроводили в одиночную камеру. Рядом шёл и Путилин. Он зашёл вместе со мною в камеру и сказал следующее:

— Виктор, хочу, чтобы ты понимал, академия учит боевых магов. Эти люди в обычных бытовых условиях способны наворотить кучу дел. Как ты думаешь, почему этого не происходит? — он внимательно смотрел на меня, но я молчал, ожидая, что скажет он, и Аркадий Иванович сдался. — Каждый маг должен уметь пользоваться своими силами. То, что мы имеем право применять против демонов, мы не можем применять против людей, понимаешь? Иначе наступит хаос. Пока подумай над моими словами, я к тебе ещё зайду. А пока пойду к твоим друзьям.

Дверь закрылась, и я остался один в кромешной тьме.

Эммануэль Фламель покачивался на кресле качалке возле своего любимого камина, изредка притрагиваясь к бокалу красного вина, стоящему на столике рядом. Погода менялась, он точно чувствовал это своими старыми костями, укрытыми пледом в бежевую клетку.

Он вообще любил тёплые тона. Бежевый, апельсиновый, жёлтый, неяркий красный. Огонь идеально вписывался в его интерьер, поэтому камин был обречён находиться у Фламеля дома.

Глава гильдии алхимиков предвкушал, что совсем скоро Игорь Жердев окажется в его лапах. Тот самый Игорь Жердев, который оказался лучшим алхимиком за последние лет двести, утерев нос даже самому Фламелю, но при этом отказывался не только вступать в гильдию, но и вообще работать на неё. Хотя брать сторонние заказы, связанные с гильдией, не гнушался.

Его поведение было странным и нелогичным. Его нельзя было подкупить деньгами, ему было плевать на женщин, хотя каких только ему не подсовывали. Но ему было всё равно, хоть суккуба на него ищи. А ещё и закон не нарушал, поэтому ни с каких сторон к нему подступиться не получалось.

И тут вдруг эта скорлупа скорпииды. Нет, она сама по себе очень ценная. И сторонний заказ — очень вовремя. Но, если эта скорлупа позволит заневолить Жердева, это будет просто невероятно. Такой алхимик даст гильдии то, что никто пока не может, процветание на долгие-долгие годы. Да, за счёт его таланта, но Эммануэль в этом смысле был совершенно прагматичным человеком.

Он сделал ещё глоток вина, поставил бокал на столик и качнулся в кресле. Оно ушло назад, затем вперёд, затем снова назад, и вдруг… застыло.

Фламель сделал движение вперёд, полагая, что кресло могло за что-то зацепиться, но оно не сдвинулось с места. А когда старый алхимик хотел глянуть, что держит его кресло, шею вдруг обожгло ледяным металлом.

— А? — прохрипел Эммануэль. — Что происходит?

— Это ты мне объясни, старый ты чудила, — донёсся до его уха знакомый голос, только говорящий шёпотом. — Что происходит?

— Фридрих? — тон Фламеля заледенел. — Что вы делаете?

Шпейер отпустил кресло, и оно качнулось вперёд, но сын генерала не убрал лезвие кортика, замершее чуть выше кадыка. Отчего Фламелю уже самому пришлось упираться ногами в пол, чтобы откинуться и не перерезать себе горло случайно.

— Ты мне, старый ты мешок лягушек, что говорил? Что это алхимик-одиночка, которого будет легко взять? — Фридрих говорил шёпотом, но от ярости периодически срывался на рык. — Ты мне сказал, что он — лох, каких мало? Я там семерых оставил, понимаешь? Семерых!

— Остыньте, молодой человек, — сурово и немного презрительно проговорил Фламель. — Я вам дал лишь наводку на человека и сказал, что у него надо взять. Весь остальной план был ваш собственный, как и разведка. Если вы хотите обвинить меня в том, что сами облажались, то этому не бывать!

— Там такая система охраны! — рявкнул Шпейер, едва не поцарапав кожу на шее Эммануэля клинком. — И ваши хвалёные артефакторы её не смогли взломать! И ещё отморозки какие-то там были, которые просто положили моих людей, как новичков!

— Стоп! — рявкнул Фламель. — Я буду говорить с вами только в том случае, если вы уберёте свой перочинный ножичек, — Фридрих втянул воздух ноздрями, отчего те раздулись весьма широко, но лезвие всё-таки убрал. — Так вот, вы моих людей взяли, сообщив им о том, что на лаборатории есть какая-то система защиты. Они сталкивались со многим, но с этим, видимо, нет. Второе, именно ваша разведка оказалась не осведомлена по поводу каких-то бойцов в доме. Я повторю свой вопрос: ко мне какие претензии⁈ Ко мне-то вы как-то проникли, несмотря на охрану! Так что давайте не распускать сопли! У меня нечем их подтирать. Если уж на то пошло, то это я вам плачу, и я должен спрашивать, почему вы облажались! Скорлупа где⁈

— Вам в рифму ответить, — Шпейер спрятал кортик в потайные ножны, — или сами догадаетесь?

— За последние пять минут вы сделали всё, чтобы я пожалел, что к вам обратился, — резюмировал Фламель, после чего откинулся на кресле-качалке будто и не было до того клинка в опасной близости у его шеи. — А, если от ваших услуг откажусь я, поверьте, ваша… группа надолго тут не задержится.

Алхимик понимал, что он кривит душой, такие люди, как Шпейер и его банда, никогда не останутся без работы. Но всё-таки держать исполнителя в узде стоило.

— Уважаемый Эммануэль — обворожительно улыбнулся Фридрих. — Мы с вами слишком тесно связаны, чтобы продолжать ссориться подобным образом и обмениваться угрозами. Только ли в скорлупе дело, или же вам нужно что-то или кто-то… — последнее слово он выделил голосом, — кроме неё? Игорь Жердев — редкий профессионал своего дела. Пока мы вели наблюдение, то перехватили весьма интересное письмецо с заказом…

— Каким? — Фламель весь обратился в слух.

— Вы же жалели, что связались с нами… — Фридрих демонстративно любовался пламенем в камине.

— Не ёрничайте!

— А вы в следующий раз корректно ставьте задачу! Вам нужен Жердев, а не его долбанная скорлупа?

Фламель только кивнул, решив оставить при себе замечание, что скорлупа не Жердева, а скорпииды.

— Тогда действовать нужно было совершенно иначе. И ценник будет совершенно иной.

— Вы прошлый аванс ещё не отработали! — вспылил Эммануэль.

— Отработаем и приведём к вам Жердева, как телка на привязи. Но это будет стоить дороже…

— В чём суть?

— У Жердева есть сын. Любимый и единственный. Учится в ХЕР ВАМ. Мы организуем его сыну такие грешки, что папа Жердев всю жизнь будет работать, лишь бы сына на Стену не отправили.

Фламель задумался. А ведь идея хороша. Долги за срыв заказа — временная мера, тогда как крючок с сыном — постоянная.

— Плюс пятьдесят процентов к оплате.

— Рехнулся? — Эммануэль чуть вином не поперхнулся, отпивая из бокала, чтобы промочить горло.

— Цена за голову Жердева выше, чем за яйца скорпииды, — подвёл итог Шпейер. — Нам ещё агента к младшему внедрять. А ХЕР ВАМ учреждение недешёвое. У вас сутки на размышление. Честь имею.

С этими словами Фридрих исчез, оставив Фламеля в раздумьях.

«Как же… Имеет он честь…» — мысленно возмутился алхимик, уже зная, что согласится на предложенные условия.

Глава 7

Подняв правую руку ладонью вверх, я выпустил несколько огоньков, которые разлетелись в разные углы под потолком. Хорошо ещё на меня обезмагичивающий браслет не надели, хотя по идее должны были.

Мне предстояло многое обдумать и многое решить.

Но сначала я задумался о словах Путилина. Дело в том, что он бесконечно прав. Если бы в мирной жизни каждый маг принялся бы выяснять отношения при помощи своих умений, то в таком случае жизнь в империи превратилась бы в сплошной хаос. Всё решало бы только право сильного, и шла бы бесконечная бойня. Хорошо, что у нас так не принято.

Да, срывы у магов бывали, но их практически сразу изолировали от общества, не глядя на титулы и ранги. Маньяк в обществе — всегда катастрофа, особенно высокопоставленный маньяк. Многие, кто не мог справиться со своей силой, шли на Стену. Там можно было безбоязненно изливать весь свой магический потенциал на врага, который с завидной регулярностью лез из приграничных районов к нам.

Остальным же приходилось ежедневно себя сдерживать. Оно и понятно, отпустить себя и использовать силу бесконтрольно куда проще, чем дозировать её применение и каждую минуту контролировать себя. Не всем магам такое под силу. Впрочем, чем человек старше, тем проще ему это даётся, так как становится частью его натуры.

И тут я вспомнил слова отца, когда он рассказывал, почему многие молодые люди идут служить на Стену.

— Сила, как наркотик, — любил говаривать он, сидя в гостиной за кружкой своего любимого пенного. — Когда ты только учишься ею пользоваться, она страшит. Но потом, когда ты понимаешь, что можешь управлять этим вихрем, этим невероятным для многих умением, то буквально опьяняешься самой идеей, самим фактом подобного. Мозг в этот момент словно перестаёт работать. Ты чувствуешь себя всесильным, всемогущим. Но только в мирной жизни тебе применить свои умения практически некуда. И вот тогда человек осознаёт, что у него есть только один путь, если он хочет совершенствовать свою силу и развивать. И это путь на Стену. И знаешь, что самое сложное во всём этом? — по обыкновению спрашивал он.

— Что? — переспрашивал я.