М. Борзых – Наследие Мортены (страница 4)

– Кар, вы же отчитались, что эвакуированы все гражданские, – сказано это было таким тихим хриплым голосом, что даже у меня пошёл мороз по коже. Однозначно Кару светит выговор.

– А это что было? – задала вполне закономерный вопрос. – Пострадавшие есть? Удалось кого-то задержать? Все экспонаты на месте?

Представила себе размер скандала и тонны желчи, которые выльются на шефа, что он не смог организовать безопасное проведение экспозиции. Вот уж регионалы вволю отыграются.

Молчание затягивалось. Кар ответил:

– Вам не о чем беспокоиться, вас отвезут в больницу и позже побеседуют, как и со всеми посетителями выставки. Браслет пока останется на вас.

Я попыталась подняться на ноги, но меня повело, поэтому благоразумно сначала встала на колени и охнула. Взгляд упал на мой смартфон и объектив рабочего фотоаппарата, которые валялись в груде каменной крошки, присыпанные штукатуркой. Осколки их не пощадили, стёкла покрылись паутинкой трещин. Не сдержавшись, выругалась забористо, с чувством. Это так не вовремя, ладно ещё телефон, купить такой же китайский можно достаточно дёшево, но фотоаппарат рабочий, и возмещать его стоимость придётся мне. Досада помогла справиться с физическим недомоганием. Я так же на коленях собрала свою побитую технику. Предполагаю, что вид у меня был совсем плачевный, ибо услышала в отношении себя от Хааннааха следующее:

– Кар, отвезёшь девушку в больницу, у неё выдались весьма травматичные дни.

Кар не ответил, только вопросительно повёл бровью в мою сторону. И через пару секунд кивнул себе, вроде как приняв некое решение. Меня подхватили на руки, как будто я вообще ничего не вешу, и бодрым шагом понесли на выход, для прохождения через рамку, видимо. Лежать было бы удобно, если бы адски не болели спина и шея, поэтому понимая, что идти мне будет менее больно, чем притворяться кисейной барышней, честно попросила:

– Поставьте меня, пожалуйста, на пол, мне, конечно, очень приятно, нечасто носят на руках мужчины, но спина болит просто адски. Лучше уж я поковыляю самостоятельно. Да и одежду вам всю кровью испорчу.

Кар хмыкнул и поставил меня на пол, правда, предложил руку для опоры, куда я и сгрузила свою побитую технику, пока забирали из гардероба мою верхнюю одежду и рюкзак. Пройдя со своим скарбом сквозь рамку, мы пошли на выход. Кар галантно открыл заднюю дверцу внедорожника, чтобы я села. А я замешкалась, в темноте не видна была обивка салона.

– Простите, я могу вам обивку салона испортить кровью. Может, есть что застелить?

– Он кожаный, не испачкаете, не беспокойтесь.

Я села на место за водителем, хотелось откинуться на спину, но, судя по ощущениям, там не было живого места.

Взявшись покрепче за спинку кресла, рассматривала своего невольного провожатого. Высокий, с пепельными волосами, широкой нижней челюстью, чем-то напомнил мне актёра из девяностых Дольфа Лундгрена. Машину вёл уверенно, спокойно. Видно, что очень старался объехать ямы, чтобы меня не сильно трясло сзади.

У меня в голове была тьма вопросов, но я не знала, уместно ли их задавать. Поэтому просто вздохнула и, молча, уставилась в окно машины. Я чувствовала, что взгляд Кара иногда перемещался с дороги на меня через зеркало заднего вида. Видно, что я его заинтересовала, но вот в каком плане: женском или профессиональном оставалось загадкой. Через пять минут мы подъехали к приёмному покою больницы. Дверь всё так же успели открыть и даже руку подали.

– Евгения, поправляйтесь. И завтра мы вас навестим, чтобы опросить, вдруг вы что-то вспомните необычное.

– Приходите на работу, всё, что вспомню, расскажу. Правда, вряд ли это вам чем-то поможет, но чем чёрт не шутит.

Внедорожник круто рванул с места и исчез буквально моментально. Представляю, каких усилий ему стоило так медленно ползти по нашим дорогам.

В приёмном покое я ожидала увидеть хаос, ведь пострадавших должно было быть больше, но меня ждали полупустой холл и скучающая дама в регистратуре попивающая чаёк.

Я тихо кашлянула и попросила вызвать хирурга, и только тут меня заметили. Чай красиво запузырился у неё на губах, а дальше раздался визг:

– Валя, Потапыча сюда быстро!

Такой крик, мне кажется, Потапыч услышал бы в любом уголке нашей старой пятиэтажной центральной районной больницы. Первый раз вижу такую оперативную реакцию, неужели видок такой паршивый. И ни одного же зеркала поблизости.

Потапыч, он же Михаил Потапович Ольшанецкий, появился быстро. Очень мне повезло, что я попала в его смену. Помнится, когда вручали ему звание почётного гражданина города за выдающиеся успехи в медицине, так люди в зале устроили ему овации. Все его любили и уважали, он ставил на ноги даже самых безнадёжных, старая советская школа. Такие не сдаются. Ну и как вишенка на торте, мы с ним уже успели познакомиться за год моей работы.

– О, корреспондентка, привет! Где тебя так угораздило?

– Так на открытии выставки якутской. Я думала, у вас тут аншлаг после того, что случилось.

– Так у нас и был, правда, всё больше с синяками да ссадинами, оно ведь как, как крыша рухнула, все на выход ломанулись, вот в давке и помяло людей. Правда, охрана там проворная оказалась, быстро людей вывели да отсортировали, кого быстрее на осмотр, кого в очередь. Так мы аккурат перед тобой и разобрались со всеми. Я думал уже всё, только чай успел налить, а тут Михална орёт дурниной. А тебя-то как так угораздило?

Я крепко призадумалась, то есть выходит, что для всех официальная версия – рухнувшая крыша в старом здании, отсюда дым, пыль и прочее. Значит, надо помалкивать про реальные события. Но в том, что крыша явно не причём, я была уверена абсолютно.

– Так я же везучая, Михаил Потапович, то вот собачку к лицу приманила, теперь вот крышу на свою голову, – и засмеялась, правда, звук вышел каркающий и перешёл в кашель от боли.

– Я под алтарём спряталась, он же вон какая махина, думала переждать, пока толпа выбежит, и следом выйду, а он не выдержал, видно, на него какая-то балка упала, вот и раскололся, а там же сверху ещё и экспонат под стеклом был, вот и результат.

– Понятно всё с тобой, приключения к тебе так и липнут, хоть в церковь, что ли, сходи. Я, конечно, человек не особо верующий, но мне из твоего тела пазл собирать каждый год уж порядком не нравится традиция. Давай-ка ложись на кушетку, на живот, будем с тебя одежду срезать, свитер точно не спасёшь, весь в крови, да и не хочу стеклянные осколки ворошить, вреда меньше будет.

А дальше я три часа лежала, пока терпеливо сантиметр за сантиметром осматривали спину на предмет картечи из камня и стекла, то ещё удовольствие. Под конец третьего часа я уже настолько свыклась с болью, что могла выделить минимум с десяток разных ощущений.

– Ох, Женёк, теперь ты стала счастливым обладателем двадцати одного куска бронированного стекла и ещё тринадцати осколков камня. Могу оставить на память. Ну и по мелочи, гематомы, ссадины и трещины в двух рёбрах.

– А с шеей что? – папа учил в первую очередь уточнять по жизненно важным органам.

– Да там всё нормально, порез неглубокий, заклеил пластырем. Внимательный уход и не лезть грязными руками. А ты когда успела сделать татуировку на половину спины? Я не думал, что ты из этих? Я потому так долго и провозился, пытался рисунок не испортить. Красивый чертяка!

– Кто красивый? – я смотрела на Потапыча глазами размером с блюдца.

– Так дракон же!

Сказать, что я удивилась, это ничего не сказать.

– А зеркало у вас есть, посмотреть, как там всё же в итоге?

– Погоди, маленькое есть для бритья по старинке, сейчас дам.

Зеркало, и правда, было с ладошку размером. Михаил Потапович повернул его к спине, а я через плечо смотрела, во что превратилась моя спина. А там! Мать честная! Если вы пользовались тёркой на кухне, то можете представить, что по моей спине прошлись тёркой этак раза два-три точно. Но сквозь это месиво отчётливо, вдоль всего позвоночника кольцами извивался дракон! То ли китайской традиции, то ли ещё какой. У меня отпала челюсть. Нет, я, конечно, хотела сделать татуировку, но маленькую, а не дракона на полспины!

«Я же не представитель якудзы! Как я вообще маме это покажу?»

От этой мысли даже смешно стало, двадцать пять лет, у меня из ниоткуда на полспины набит дракон, а я про реакцию мамы переживаю. Чувствую, надо выпить.

– Тебе, кстати, повезло ещё с этим тату, у тебя основное поражение на дракона и пришлось, а там кожа огрубела, что ли, и глубже не пустила осколки, как панцирь. Но это скорее особенность твоя. Тело у тебя странная, живёт своей жизнью. Как тогда после укуса. Я думал, придётся через полгода делать лазерную коррекцию, чтоб хоть чуть-чуть шрамы на лице отшлифовать, а на тебе заросло как на собаке, и остался один незаметный. Так что везучая ты, это факт! Организм твой тебя защищает в экстремальных ситуациях.

– Михаил Потапович, а как теперь вот с этим всем? – я указала на спину. – Буду в бинтах как мумия ходить постоянно?

– Нет, постоянно в бинтах вредно. Рана должна дышать, чтобы не образовались отёки. Сейчас я тебя упаковал, чтобы ты без свитера зимой голышом не щеголяла в одном пуховике. И вещь испортишь и, чего доброго, бронхит подхватишь. На ночь эту красоту надо разматывать, спать на животе. Но пелёнки советую использовать на время, пока кровить не перестанет. Завтра утром на перевязку ко мне ещё успеешь, я дежурство в девять сдам, так что успею посмотреть динамику за ночь. Укол от столбняка я тебе сделал. Ты уж постарайся хотя бы завтра никуда, кроме больницы, не бегать. Пожалей организм.