Люциан Бэйн – ОСКВЕРНИТЕЛЬ СОЛОМОН II (страница 2)

Она кивнула, задыхаясь и смотря ему в лицо, когда он обхватил ладонями ее голову, сначала пройдясь поцелуями по ее подбородку, затем спустившись к губам и нежной шее.

— Я твоя, — прошептала она еле слышно. — Я твоя.

Он вновь вернулся к ее губам.

— Я знаю, что ты моя, — произнес он, показывая ей своими отчаянными и страстными поцелуями то, насколько хорошо он понимал это, нуждаясь в том, чтобы она почувствовала и увидела, насколько четко он осознавал это. — Я предложил тебе провести со мной весь остаток жизни, даря тебе любовь, ты слышишь меня? Никто и ничто не сможет изменить этого.

Ее ответ раздался приглушенным стоном, и Соломон воспользовался каждой каплей своего желания и погребенной жажды для того, чтобы укоренить правду так, что никакая сила или человек на земле не смогут уничтожить это, особенно Мастер.

— У тебя красивое тело, — проговорил он у ее губ, пока кончики пальцев скользили по напряженным пикам ее груди. — И оно всецело принадлежит мне, чтобы я мог любить его. Оно всецело мое.

Он склонил голову и глубоко втянул в рот нежную плоть, насколько это было возможно.

— Да, — всхлипнула она.

Уверенность в ее словах, произнесенных с придыханием, пробудила алчный голод в Соломоне, желание услышать их снова, поэтому он усилил свой натиск. Он посасывал ее грудь жестче, покусывая твердую вершинку зубами, пока еще больше подтверждений не сорвалось с ее губ, и она не выгнулась навстречу его ненасытному рту.

— Да, да, — всхлипывала она, потягивая его за волосы.

Он вновь накрыл ее рот своим, его пальцы впились в верхнюю часть ее спины, когда его язык и губы продолжили подтверждать испепеляющую правду.

— Ты — моя жена. Ты — моя жена. Ты только моя. И всецело принадлежишь лишь мне, больше никому. Скажи это, произнеси это вслух. Я должен услышать это от тебя.

— Я твоя. Я — твоя жена, и больше никому не принадлежу, только тебе, — прошептала она едва слышно, со всей своей страстью вдыхая эти слова в его рот, она все сделала именно так, как он и хотел.

— Обещай, — настаивал он.

— Я обещаю. Обещаю всем сердцем.

Соломон проложил дорожку из поцелуев вниз по ее шее, готовый подтверждать каждое слово и защищать их жизни единственным доступным для них оружием — любовью. Он мягко обхватил ее груди своими ладонями, посасывая то одну, то другую. Все было прямо здесь — в ее дыхании и стонах, в неудержимой необходимости Соломона спасти ее, спасти их, сохранить их будущее. Все это подогревало его невообразимой потребностью действовать, той, которая не имела причины или логического объяснения, оставляя за собой лишь отчаянную необходимость выжить. Желание спастись. Именно так он понимал все это. И он не отрицал этого, он принял понимание собственных желаний, собрав все свои силы, прямо здесь, пока все безумные призраки прошлого наблюдали за их неуклюжими попытками обрести спасение. Наблюдали за ними с молчаливым пониманием, зная, что здесь Соломону не место. Он ни за что не останется здесь умирать. Не в этой жизни.

Он отказывался верить в обратное. Он просто не мог. И не верил.

Соломон с трепетом опускался, скользя вниз по ее телу, его пальцы нежно погладили ее по волоскам в интимном местечке. Услышав, что ее дыхание стало неровным, он замер.

— О-о-о-о-он п-п-подготовил меня, — проговорила она, всхлипывая.

Страх вновь охватил его, и он крепко прижал ее к своему телу, ощущая, как обжигающая его ярость готова выплеснуться из него. В его сознании замелькали воображаемые образы того, что с ней делали, ее нежная плоть была рассечена без жалости. О, Боже. Его желудок скрутило, когда он, наконец, осознал, что за запах пропитал все вокруг, постоянно раздражая его обоняние на протяжении всего времени, что они находились в этом месте. Кровь. Свежая и подсохшая, несомненно, полностью покрывающая ее ноги по внутренней стороне бедра до ступней ног.

«О, Боже, помоги мне. Помоги мне. Не дай мне сдаться, не дай мне сломаться. Я умоляю тебе. Я молю тебя».

— Я-я все еще могу…

Она сжала в ладонях его член дрожащими руками, и Соломон обхватил их своими поверх ее ладошек, останавливая Хаос, чтобы она не опустилась на колени.

— Нет, не можешь, — прошептал он яростно ей на ухо, пока крепко прижимал ее к своей груди, оттесняя назад монстра, который ревел, царапая его грудь изнутри.

— Вместе. Всегда вместе, мы любим друг друга. Если ты не можешь, то не могу и я, ты понимаешь меня?! — он потребовал ответа, его губы все еще прижимались к ее уху. — Мы любим друг друга, и это значит — всегда быть вместе. Как одно целое. Как одно целое!

Он крепко зажмурился, пока сжимал ее в своих объятиях. Ее ногти впились в его шею, она задрожала всем телом.

— Я люблю тебя! — ее слова вырвались всхлипом, уступая место потоку рыданий. — Прости, — проговорила она, ее голос звучал несчастно и надломлено. — Я не знала. Я не знала, что полюблю тебя. Я не знала, что это будет так больно, я не хотела этого!

— Это не будет больно, — он напрягся, поглаживая ее спину. — Клянусь тебе.

Неистово вонзаясь ногтями в его кожу, она двинулась вниз по его плечам.

— Но это так! Это ранит! Сильнее, чем любая боль. Я не могу выносить этого! Я не желаю любить тебя, я не смогу вытерпеть этого! — закричала она, отталкивая его руки прочь.

— Хаос, прекрати, — умолял он, устремляясь в темноте к ней. — Нам нужно быть сильными. Вместе. Не сожалей о нашей любви, не смей делать этого.

— Я хочу ненавидеть тебя, — закричала она громче. — Я хочу ненавидеть тебя!

— Ты должна не ненавидеть меня, — прорычал он в этой беспросветной мгле, борясь с отчаянием. — Ты должна любить меня! — пробормотал он надломленным голосом.

Ее с новой силой охватили рыдания, пока постепенно не перешли в редкие всхлипывания, как у расстроенного ребенка.

— Я уже много страдала, — ответила она между рваными вздохами. — По правильным причинам. И я закончила подготовку, — продолжила она растеряно. — Я закончила свою подготовку, и больше в моей жизни не должно было быть столько страданий, — последние слова вырвались из нее пронзительным плачем. — Я не могу пережить новую боль и мучения… Только не это. Я недостаточно сильная. Я не могу преодолеть это испытание. Я не могу, я просто не могу, мне тааак жаль.

Соломон нащупал Хаос во тьме и крепко сжал в объятиях ее содрогающееся тело.

— Хорошо, все будет хорошо, — прошептал он, прижимая ее к себе. Как она может быть такой хорошей? Настолько красивой? На протяжении всей своей жизни она страдала от безмолвной боли, и все только для того, чтобы помочь остальным. Всем вокруг. И теперь настала его очередь испытывать страдания, которые она больше не могла принять, но желала вытерпеть ради него. Всегда готова пойти на жертву.

Он нежно погладил ее по спине, отказываясь думать о тех зверствах, что пришлось ей вынести ради якобы благого дела. Для того чтобы помочь.

— Я тебя люблю, Красавица, тебе это известно? Всю свою жизнь я ждал только тебя, — сказал он, подавляя нахлынувшие на него эмоции.

Он вспомнил время, не так давно, когда он бы ощутил чувство вины за сказанное, но он прекрасно знал, что его невеста, где бы она ни была сейчас, живая или мертвая, обязательно бы поняла его.

В кромешной тьме он приподнял ее лицо к своему и с всепоглощающей нежностью оставил поцелуй на ее губах. Она была единственной. Единственной женщиной, предназначенной ему судьбой. В это мгновение он четко ощущал истинное положение вещей, жесткое и опаляющее своей неизбежностью его изнутри. Даже если судьба связала их всего на неделю. Он уповал на то, чтобы это продлилось сотни лет, но сейчас он не был уверен в их будущем. Он был уверен лишь в мимолетном настоящем моменте.

Его наполнила крайняя необходимость узнать больше и так быстро, как только сможет. Мгновение спустя его настигло осознание. Оно снизошло на него в быстрой последовательной цепочке, словно иллюстрации картинок из книг, что вспыхивали в его сознании. То, как он встретил Хаос. Как Мастер расчетливо ввел ее в его жизнь. Как он обучал ее никогда не получать удовольствие, никогда не испытывать любви…

О, блять. Соломон ахнул и стиснул ее в объятиях сильнее. Этот ублюдок все просчитал. Он обдумал каждую мелочь, и, главным образом, ее любовь к нему и ее страдания от мысли, что она может потерять его.

Но почему? Почему Мастер был таким больным ублюдком? Почему он ненавидел ее настолько сильно, чтобы принудить сделать это?

— Можешь сделать кое-что для меня, Красавица? — он целовал ее лоб снова и снова. — Ты не могла бы рассказать мне кое-что, чтобы я мог понять? Чтобы я знал, как исправить все?

— Ты не сможешь ничего исправить, — проговорила она тихим голосом, наполненным отчаянием.

— Смогу, — он постарался придать своим словам твердость, а затем ласково погладил ее по волосам, обрамляющим лицо. — Мне это по силам, именно поэтому я здесь, помнишь? Очень важно, чтобы ты тоже помнила это. Послушай меня, — проговорил он громче, заставляя ее сосредоточиться. — Сейчас не время сдаваться, ты меня слышишь? Как долго тебя готовили к этому?

— С того момента… как мне исполнилось шесть лет.

Слова были произнесены спокойно, но чередовались с резкими выдохами, рвущимися из ее груди толчками.

Соломон сжал ее крепче, успокаивающе поглаживая спину.

— Это очень долгий период времени, ты просто не можешь сдаться сейчас, когда конец пути так близок. Ты не можешь сделать это, — она кивнула, и он продолжил: — Нам лишь необходимо разобраться в том, что происходит, и найти наилучший вариант решения. Поэтому… мне необходимо, чтобы ты мне сказала, что, по твоему мнению здесь произошло с самого начала, можешь сделать это для меня?