Люська Томич – Эволюция Великой войны Z (страница 1)
Люська Томич
Эволюция Великой войны Z
Пролог: Завеса Плацебо
Отчет Стива Браймса, Специального Корреспондента Комиссии по Послевоенному Восстановлению ООН. Дата: 15.08.2035.
Тема: Полное Досье на Инцидент в Экспериментальном Поселении "Новая Гавань", Бывшая Территория Орегона, США. 15.06.2035. Включая Предшествующие События и Анализ.)
Часть 1: Идиллия на Краю Пропасти
Ветер. Он был первым, кого я ощутил, ступив на выложенную треснувшим, но тщательно подметенным асфальтом главную улицу Новой Гавани три года назад. И он оставался постоянным саундтреком этого странного, хрупкого рая на границе между жизнью и не-жизнью. Он гудел в растяжках ветряков, скрипел вывеской над общественной пекарней «Золотая Буханка», шелестел листьями в импровизированных скверах, разбитых в бетонных чашах давно сгнивших фонтанов. Он приносил запахи: дымок березовых поленьев из печей в прохладные вечера, сладковато-терпкий аромат яблок из сада на холме, пыльную сухость заброшенных полей за периметром… и их запах. Тот самый. Неизменный, въевшийся в подкорку сознания человечества за годы Великой Паники. Запах гниющей плоти, смешанный с чем-то химически-медицинским, сладковато-приторным, вызывающим тошноту. Запах Соланума. Запах Зомби.
Но здесь, в Новой Гавани, он был… фоном. Как запах навоза возле процветающей фермы. Неприятный, но не угрожающий . Не предвестник конца. Скорее, напоминание о хрупкости нашего достижения. О Плацебо-Щите.
Мы жили среди них. Среди них .
За периметром из сварных стальных листов, местами ржавых, местами покрытых граффити детей, которые уже не знали страха перед тем, что скрывалось снаружи, кипела (если это слово применимо к столь вялому процессу) другая жизнь. «Тихие». «Классики». «Фоновые». Те самые медлительные, неуклюжие, мычащие тени, которые десять лет назад чуть не стерли человечество с лица Земли. Они бродили в сосновом лесу, окружавшем поселение с трех сторон, как тенистый, вечно движущийся частокол. Они шаркали по разбитому шоссе 101, ведущему к руинам прибрежного городка, чье название уже стерлось из памяти. Они сталкивались с деревьями, застревали в зарослях ежевики, иногда собирались в небольшие, аморфные группки у самого забора, привлеченные, возможно, далеким смехом детей или просто случайным порывом ветра, несущим знакомый, но игнорируемый ими запах человеческого пота.
Но они нас не видели . Вернее, видя – не распознавали как цель. Не атаковали. Не пытались прорваться. Не издавали тех леденящих душу стенаний голода, которые эхом разносились по пустым городам в разгар Паники. Для них мы были… камнями. Деревьями. Частью ландшафта, не стоящей усилий. Это и был «Плацебо-Щит» – не барьер, не оружие, а совершенная мимикрия. Генетическая терапия, массово внедренная в первые годы после условного окончания Великой Войны Z, не убивала вирус и не предотвращала заражение на сто процентов. Она меняла нас . Тончайшим, изощреннейшим образом. Она перестраивала наш биохимический «запах»: состав пота, кожного сала, летучих органических соединений, выделяемых кожей. Она слегка сдвигала нашу базовую температуру тела в некомфортный для вирусных сенсоров диапазон. Она, как говорили ученые, делала нас «невкусными». Неинтересными. Как кусок пластика для льва. Иллюзия безопасности, ставшая основой реальности.
Новая Гавань была гордостью Комиссии. Образцово-показательное поселение на триста семьдесят две души. Бывшая автозаправка, превращенная в мастерскую по ремонту солнечных панелей и ветряков. Бывший супермаркет, ставший школой, общественным центром и лазаретом. Бывшие коттеджи, чьи крыши теперь утопали в зелени гидропонных грядок. Мы выращивали картофель, помидоры, зелень под искусственным светом в подвалах. Разводили кроликов в переоборудованных гаражах. Ловили рыбу в чистой теперь, благодаря отсутствию промышленности, реке неподалеку. У нас были еженедельные собрания в «Ратуше» (бывшем универмаге), где мэр, бывший инженер-агроном Энди Картер, обсуждал с жителями планы на расширение теплиц или ремонт водопровода. По субботам на площади перед Ратушей работал рынок: меняли вязаные носки на кроличье мясо, ремонтировали инструменты, дети продавали поделки из найденной пластмассы и проволоки. Была даже футбольная команда, гонявшая мяч на заасфальтированной площадке за школой, под равнодушными взглядами «тихих» за забором.
Идиллия после апокалипсиса. Мы чувствовали себя не просто выжившими. Мы чувствовали себя победителями . Изобретателями . Хозяевами положения . Мы обманули Природу. Мы нашли ее «дыру», о которой говорил Фасбах. Мы сложили крошки в путь к спасению. Цитата Эндрю Фасбаха, того самого вирусолога из ООН, чьи слова записали в самые мрачные дни, висела в рамке в каждом общественном здании, как мантра, как подтверждение нашей гениальности:
«Мать Природа – это серийный убийца. Нет никого лучше. Более изобретательного. Но, как и все серийные убийцы, она не может унять свое желание попасться. Чего хорошего во всех этих выдающихся преступлениях, если их никто не оценит? Так что она оставляет крошки. Теперь сложная часть. Вы проводите десять лет в школе чтобы сложить из этих крошек путь. Иногда вещи, о которых думаешь как о самых страшных сторонах вируса, превращаются в дыру в его защите. И она любит маскировать свою слабость под силу. Она стерва…»
Мы были уверены, что оценили ее «преступление» сполна и нашли путь. Щит работал! Наш камуфляж был безупречен. «Тихие» были частью пейзажа, не опаснее диких кабанов (которых, кстати, тоже игнорировали – еще одно подтверждение успеха терапии). Наш мир, ограниченный забором и психологически, и физически, казался прочным. Уютным. Предсказуемым. Мы забыли, что серийный убийца редко останавливается. Он просто становится осторожнее. И изобретательнее.
Часть 2: Вестница Бури
Ее появление было как удар молнии в ясный день. Неожиданным, ослепительным и предвещающим гром.
Это случилось в один из тех редких, абсолютно безветренных дней, когда солнце щедро лилось на крыши Новой Гавани, а воздух был прозрачен и звонок, как хрусталь. Я сидел на скамейке у Ратуши, дописывая очередной оптимистичный отчет для Комиссии о урожае ранней клубники в теплицах, когда услышал нарастающий грохот. Не ритмичный гул дизеля военного грузовика, а неровный, захлебывающийся рев, перемежающийся кашлем и хлопками. Из-за поворота старого шоссе, ведущего к КПП, выползло… нечто.
Это был школьный автобус. Или то, что от него осталоcь. Весь корпус был перекрашен в ядовито-неоновый зеленый цвет, который резал глаза даже под ярким солнцем. Крыша была утыкана спутниковыми тарелками, ветряками странной конструкции и чем-то, напоминавшим огромные грибы-поганки из проволоки и фольги. По бокам болтались коробки, тюки, канистры, прикрученные веревками и скотчем так, что автобус напоминал ежа, собравшего на себя все барахло пост-апокалипсиса. Из трубы валил густой, маслянисто-черный дым. За рулем, судя по силуэту, сидел человек в огромных очках-гогглах.
Охрана на КПП замерла в недоумении. Такого они не видели даже в самые безумные дни Паники. Автобус подкатил к шлагбауму и заглох с последним отчаянным хлопком. Дверь со скрежетом открылась. И на асфальт спрыгнула она.
Доктор Элис Шоу.
Если бы не ее репутация, предшествовавшая ей как шлейф дыма от ее автобуса, я бы принял ее за беглянку из цирка или особенно эксцентричную художницу. Невысокая, поджарая, одетая в комбинезон защитного хаки, но до неузнаваемости переделанный: выкрашенные акрилом рукава в психоделические спирали, нашитые повсюду заплатки с нелепыми надписями («Вирусы – Мои Друзья!», «Не Кормите Зомби!», «Эволюция Не Спит!»), на ногах – тяжелые, потертые армейские ботинки. Ее короткие волосы были выкрашены в цвет электрик-блюз, и пара небрежных прядок постоянно падала на лицо. Она энергично жувала что-то, ее карие глаза, невероятно живые и острые, моментально окинули площадь перед Ратушей, цепляясь за детали: трещину в фундаменте, специфический оттенок ржавчины на водосточной трубе, направление легкой дымки над крышами.
– Браймс? Стив Браймс? – ее голос был громким, чуть хрипловатым, полным неиссякаемой энергии. Она протянула руку, не дожидаясь ответа. В ладони лежала… конфета в ярко-оранжевой обертке. – Держите. Манго-чили. Взрывает вкусовые рецепторы. Я – Элис. Шоу. Вы будете моим гидом по этому заповеднику стабильности? – Она улыбнулась, и в этой улыбке была такая заразительная, бесшабашная уверенность, что я автоматически взял конфету, ощущая ее липкую теплоту.
– Доктор Шоу… – я попытался собраться, глядя на ее автобус, от которого теперь шел легкий пар. – Мы не получали уведомления от Комиссии. Ваш визит…
– Комиссия! – она фыркнула, махнув рукой так энергично, что чуть не сбила очки. – Гнездо бюрократических термитов с рефлексами ленивца. Я здесь по высшему мандату. По приказу Ее Величества . – Она повернулась и указала большим пальцем через плечо в сторону леса, где среди сосен мелькали серые фигуры. – Она затеяла новый трюк, Стив. Грандиозный. И я должна быть там, где премьера. «Новая Гавань» – идеальная сцена. Край Империи Щита. Фронтир. Где ткань реальности… перфорирована. – Она сделала жест пальцами, как будто рвет невидимую пленку.