Люсинда Райли – Семь сестер. Семейная сага от Люсинды Райли. Комплект из 4 книг (части 1–4) (страница 48)

Маргарида откинула голову назад и весело рассмеялась.

– Вынуждена тебя напугать, Изабелла. Мы с тобой единственные девушки в группе. Если не считать, конечно, какую-то древнюю старую деву и еще одно… существо. Вроде бы и женщина, но стрижка короткая, как у мужчины. И мне кажется, что она даже усатая.

– И твоя мать не возражает против такой компании? Полагаю, она в курсе, с кем ты общаешься на занятиях…

– Не думаю, что она полностью в курсе, – честно призналась Маргарида. – К тому же мама – ревностный сторонник женского равноправия. Она считает, что мне будет полезно научиться бороться за свое место под солнцем в среде, где правят бал исключительно мужчины. К тому же не забывай! – Она слегка пожала плечами. – Я здесь потому, что стипендию мне выплачивает само правительство Бразилии. Само собой, за эти деньги я должна учиться в самом лучшем учебном заведении Парижа, в котором готовят будущих скульпторов.

Машина свернула на Авеню Монтень и покатила по направлению к мосту Альма. Маргарида снова бросила внимательный взгляд на Изабеллу.

– Мама сказала мне, что ты помолвлена с Густаво Айрис Кабралом. Поражаюсь, как это он только отпустил тебя одну в Париж.

– Да, я помолвлена с Густаво, и он захотел, чтобы я познакомилась с Европой еще до того, как стану его женой. Он и сам совершил подобное путешествие восемь лет тому назад.

– Тогда мы должны извлечь максимум возможного из того короткого отрезка времени, который у нас с тобой имеется в запасе. Будем развлекаться на полную катушку. А сейчас, Изабелла, я сообщу тебе одну вещь. Но обещай мне, что ты никогда и ни при каких обстоятельствах не расскажешь об этому никому. И все то, что ты увидишь и услышишь сегодня, тоже не должен знать никто. Мама полагает, что я занимаюсь в Школе до четырех часов дня. Но это… не совсем так.

– Понятно. И чем же ты занимаешься в остальное время? – полюбопытствовала Изабелла.

– Направляюсь на Монпарнас, встречаюсь там со своими друзьями, обедаю с ними. Но поклянись, что никому не проболтаешься об этом.

– Клянусь! – твердо пообещала подруге Изабелла, взволнованная донельзя ее неожиданным признанием.

– Видишь ли, все эти люди, с которыми я общаюсь, – Маргарида подавила вздох, – они по большей части очень необычны, во всем придерживаются, так сказать, крайностей. Ты будешь шокирована, когда познакомишься с ними сама.

– Меня уже предупреждал об этом один человек, – ответила Изабелла, задумчиво глядя в окно, пока машина ехала по мосту, пересекая Сену.

– Надеюсь, это не сеньор да Силва Коста?

Девушки почти одновременно издали понимающий смешок.

– Нет, не сеньор да Силва Коста. Один молодой скульптор, с которым я познакомилась в мастерской профессора Ландовски. Я туда ездила вместе с сеньором да Силва Коста.

– И как зовут этого молодого скульптора?

– Лорен Бройли.

– Вот как? – удивленно вскинула брови Маргарида. – Я тоже знаю Лорена Бройли. Во всяком случае, сталкивалась с ним пару раз на Монпарнасе. Он иногда ведет у нас занятия в Школе, замещает профессора Ландовски, когда тот занят другими делами. А он красив, этот Бройли.

Изабелла сделала глубокий вдох.

– Лорен предложил мне стать его моделью для скульптуры, – призналась она подруге, обрадовавшись тому, что наконец-то нашелся человек, которому она может доверить свою тайну, будоражившую ее все последние недели.

– Даже так? Что ж, ты должна чувствовать себя польщенной. Это большая честь. Насколько я наслышана, месье Бройли очень разборчив в том, что касается его моделей. Он ведь, когда учился в Высшей школе изящных искусств, был там самой настоящей звездой. Ему все прочат очень большое будущее. – Маргарида бросила на подругу восхищенный взгляд. – А ты у нас, оказывается, настоящая темная лошадка. Как говорится, в тихом омуте… Ну вот и приехали наконец, – заметила она, когда машина остановилась в каком-то малоприметном переулке.

– А где же Школа? – спросила Изабелла, оглядываясь по сторонам.

– Через две улицы отсюда. Не хочу, чтобы другие студенты видели, как я подъезжаю к Школе на такой шикарной машине, – пояснила Маргарида. – Ведь многие из них добираются на занятия пешком, проходят по несколько километров, чтобы попасть сюда, причем, вполне возможно, и без завтрака, на голодный желудок. Ну что? Пошли?

На входе в Высшую школу изящных искусств возвышались два бюста: знаменитого французского скульптора Пьера Пюже и не менее прославленного художника Николя Пуссена. Девушки миновали красивые кованые ворота, пересекли симметричный дворик и оказались перед изящным строением из светлого камня. Высокие сводчатые окна на первом этаже, крытые аркады и галереи навевали сходство с монастырскими постройками. Впрочем, как утверждают историки, на этом месте когда-то действительно располагался монастырь.

Они открыли тяжеленную парадную дверь и оказались в необъятных размеров вестибюле. В огромном помещении гулким эхом отдавались все шаги и разговоры студентов. Мимо них проскользнула стройная молоденькая девушка.

– Маргарида! Взгляни! Она в брюках! – воскликнула Изабелла, не в силах скрыть своего изумления.

– О, здесь многие студентки щеголяют в брюках, – спокойно отреагировала на ее возгласы Маргарида. – А теперь представь нас с тобой в брюках, входящих в ресторан «Дворец Копакабана», чтобы выпить там по чашечке чая. Можешь себе вообразить подобную картину? Но, к счастью, сегодня мы не в Рио, а здесь, в Париже.

Девушки вошли в просторную аудиторию с большими окнами. Солнечные блики, проникающие с улицы, скользили по рядам деревянных скамеек. Почти все они были уже заполнены слушателями. Кто-то устраивался на своих местах, другие доставали конспекты и ручки.

– А где же мы будем заниматься лепкой? – немного растерялась Изабелла. – И почему никто из присутствующих не в рабочих халатах?

– Потому что это не занятие по скульптуре. Это… – Маргарида открыла свою рабочую тетрадь и заглянула в расписание занятий. – Сейчас будет лекция по обработке камня. Иными словами, сегодня у нас теория. А уже в другой раз мы сможем опробовать наши теоретические знания на практике.

Но вот на кафедру вскарабкался мужчина средних лет. Вид у него был такой, будто он только что поднялся с кровати и прямиком явился в аудиторию, особенно если судить по взлохмаченной гриве, по обросшему густой щетиной лицу и покрасневшим, невыспавшимся глазам.

– Доброе утро, дамы и господа, – начал он неожиданно бодро. – Сегодня я познакомлю вас с инструментами, которые использует скульптор в процессе своей работы с камнем. Итак! – Преподаватель открыл деревянный ящик и начал извлекать оттуда инструменты, раскладывая их на столе. Изабелле они показались скорее орудиями для пыток, чем инструментами для занятий скульптурой. – Вот, предлагаю вашему вниманию рыхлительное долото. С его помощью производится грубая обработка камня на начальном этапе работы, когда нужно откалывать от огромной глыбы большие куски камня. Но как только вы придали своей скульптуре самые общие очертания, в ход идет уже вот это. Этот инструмент для обработки камня называется зубчатое долото. У него есть и второе название: пазовка. Как видите, на внутренней поверхности инструмента имеются специальные зарубки или зубцы, с помощью которых можно вырезать углубления и канавки. Это делается для того, чтобы придать камню больше выразительности, раскрыть, так сказать, все его внутренние качества…

Преподаватель последовательно перебирал все инструменты, лежавшие перед ним, подробно характеризуя каждый и описывая все рабочие свойства того или иного приспособления. Изабелла слушала его с напряженным вниманием. Хотя ее французский был выше всяких похвал, но в силу того, что лектор говорил очень быстро, ей было трудно уследить за его речью. К тому же лекция изобиловала огромным числом технических терминов, которые Изабелла услышала впервые. А потому она понимала профессора с большим трудом или не понимала вовсе.

В конце концов Изабелла сдалась и перестала слушать преподавателя, принявшись разглядывать присутствующих в аудитории. Довольно разношерстная на вид публика. Многие молодые люди одеты весьма экстравагантно. Во всяком случае, раньше ей такого видеть не доводилось. У некоторых – длиннющие усы и бороды, у большинства – всклоченные волосы на голове. По всей видимости, именно такой облик художника ассоциируется у студентов Высшей школы изящных искусств с последним писком моды в богемной среде. Изабелла исподтишка глянула на своего соседа. Пожалуй, если снять с его лица густую растительность, то окажется, что он ненамного старше нее. В помещении витал кисловатый запах немытых тел и несвежей одежды. Изабелла сидела как на иголках. Разодетая в пух и прах, она явно выделялась в этой толпе и даже наверняка вызывала подозрение у всех остальных.

Мысли ее снова перекочевали на родной город. Какая ирония… В Рио она сама воспринимала себя как бунтарку, страстно поддерживая в глубине души всех тех, кто борется за права женщин. Дома ее мало интересовало богатство и все, что к нему прилагается. Она испытывала острую неприязнь к тому, что называется «охотой за богатым мужем». Что, в общем-то, не помешало ей в итоге заарканить себе надлежащего мужа.

Но здесь, в Париже… Такое впечатление, будто она с луны свалилась. Нарядная принцесса из сказки, точнее, из далекого прошлого. И вот волей судьбы принцесса оказалась заброшенной в настоящее. Но мир вокруг нее уже давным-давно стал иным, отбросив в сторону все те правила и условности, по которым люди жили раньше. Достаточно окинуть взглядом аудиторию, чтобы понять очевидное. Да всем этим студентам наплевать на дурацкие нормы этикета минувших эпох. Наверняка они посчитают своим долгом бороться с ними, причем не на жизнь, а на смерть.