Люсинда Райли – Семь сестер. Семейная сага от Люсинды Райли. Комплект из 4 книг (часть 5–8) (страница 46)
Мария послушно выпила предложенную ей воду.
– Что слышно из Барселоны? – поинтересовалась у нее Паола.
– Пока ничего.
– Тогда я прошу тебя упокоить тело Филипе, не дожидаясь Хозе. Помимо всего прочего, здесь уже смердит невыносимо… – Паола брезгливо сморщила нос. – Скоро сюда налетят полчища мух и разнесут заразу по всей деревне.
– Мама, прошу тебя, не надо! Тише! – Мария испуганно приложила палец к губам. А вдруг ее ненаглядный мальчик услышит сейчас, как обсуждают его бренные останки, словно это не человеческая плоть, а кусок гниющего мяса? – Я не могу похоронить сына без его отца. Хозе никогда не простит мне этого.
– А я говорю тебе, дочь, что
Когда мать ушла, Мария, спотыкаясь и пошатываясь, выползла из вонючего хлева и побрела на кухню. Даже она наконец поняла: тянуть с погребением больше нельзя.
Она невольно улыбнулась, оглядевшись по сторонам. Вся кухня была завалена подношениями от односельчан: продукты, выпивка, сладости. Во всяком случае, теперь у нее есть что предложить людям на поминках. Она зажгла свечу и опустилась на колени перед выцветшим образом Девы Марии. Попросила у нее прощения за все свои прегрешения, потом попросила того же и у духов. Снова вышла на улицу, Эдуардо и Карлос дымили, не переставая.
– Пожалуйста, оповестите односельчан, что похороны состоятся завтра, – попросила она сыновей.
– Да, мамочка. Мы уже идем. Я возьму на себя те дома, что внизу, а ты, брат, отправляйся в гору, в те пещеры, что наверху, – предложил Эдуардо Карлосу.
– Мальчики! – остановила она сыновей, уже готовых бежать исполнять ее поручение. – Как вы думаете, отец будет очень зол?
– И пусть себе злится на здоровье! – воскликнул Эдуардо. – Он вполне это заслужил. Начнем с того, что ему не надо было уезжать из дома и бросать тебя здесь одну.
Похоронная процессия медленно двигалась по склону горы, поросшему редкими кипарисами и цветущими кактусами. Было невыразимо душно. Ароматов добавлял и дурманящий запах лилий, гирляндами из которых были обвиты мулы. Мария шла перед гробом: его смастерили отец вместе с ее сыновьями из обрезков дуба, которые нашлись в его мастерской. Вот послышалось жалобное причитание, поплывшее над процессией, и Мария сразу же узнала голос своей матери. Паола запела похоронную песнь. Возраст и переживания давали знать о себе: голос срывался и звучал сипло, но остальные участники подхватили мелодию и запели вместе с ней. Слезы текли ручьями по застывшему лицу Марии и скатывались на сухую землю под ногами.
Сама церемония прощания стала причудливой смесью традиционных католических похорон и обрядов, бытующих среди цыган. Микаэла тихонько пробубнила неразборчивый набор слов, который, по ее разумению, должен был защитить душу Филипе и помочь его близким пережить свалившееся на них горе.
Мария бросила отрешенный взгляд через долину в ту сторону, где взметнулись к небу крепостные стены Альгамбры. Сколько крови и насилия видели эти стены за минувшее тысячелетие. Она всегда инстинктивно боялась Альгамбры. Теперь наконец до нее дошло, откуда возникали в ее душе эти подспудные страхи. Ведь получается, что именно в стенах Альгамбры ее сыну был вынесен смертный приговор.
На следующее утро Мария проснулась, чувствуя, что силы оставили ее полностью, будто из нее вдруг взяли и отсосали всю жизненную энергию, всю, до последней унции. Тем не менее она проследила за тем, чтобы сыновья вовремя ушли на работу. Первым поднялся Карлос. Если и случилось что-то хорошее, что так или иначе было связано со смертью Филипе, так это душевное перерождение Карлоса. Чувство вины за смерть брата изменило его полностью. Надолго ли, бог весть.
Мария налила себе немного свежего апельсинового сока – вчера Рамон снова принес ей немного апельсинов, – уселась с кружкой на ступеньки крыльца и сделала небольшой глоток. Когда-то в этом доме, подумала она, обитала большая семья, состоявшая из шести человек. И вот их осталось лишь трое, вдвое меньше прежнего. И надо постепенно свыкаться с мыслью, что Филипе больше никогда уже не переступит порог родительского дома. Но ее муж? Ее дочь… Мария смахнула слезы с глаз. Солнце слепило. Уж не превращаются ли ее муж и дочь в некое подобие бестелесных призраков? Такая перспектива была пугающей.
– Где вы теперь? – спросила Мария вслух, вперив взгляд в небеса. – Дай же мне знать о себе. Пришли хоть одно слово.
Днем она нацепила на лицо траурную вуаль, взяла два куриных яйца, свой самый драгоценный неприкосновенный запас, и отправилась к Рамону.
– Напиши для меня письмо в Барселону, хозяину мужа, – попросила она своего соседа. Рамон был одним из немногих цыган в их селе, кто умел читать и писать. За скромную плату – что-нибудь из съестного или охапку дров, он всегда с готовностью сочинял письма по заказу своих клиентов. – Вот я тут принесла тебе кое-что. – Мария протянула ему яйца.
Рамон положил свои ладони на руки Марии и отрицательно покачал головой.
– Мария, от тебя я никогда не приму никакой оплаты, тем более сейчас, в такой трудный момент для всех нас. – Он подошел к буфету и достал из него письменные принадлежности, потом жестом пригласил Марию сесть рядом с ним за кухонный стол. – Начнем с главного: а этот человек умеет читать?
– Не знаю. Но он же городской житель, тем более занимается бизнесом. Будем считать, что умеет.
– Тогда начинай.
– Глубокоуважаемый хозяин бара «Манкуэт», – начала Мария диктовать текст своего письма. – Насколько мне известно, несколько недель тому назад вы предложили моему мужу сеньору Хозе Альбейсину место гитариста после того, как увидели выступления его и моей дочери Лусии на соревнованиях в Гранаде. Если он все еще трудится в вашем кафе, пожалуйста, передайте ему, что у его жены есть для него очень важное и срочное сообщение…
Рамон оторвался на мгновение от листа бумаги и глянул на Марию. В его глазах читались сострадание и симпатия. Перо ненадолго повисло над бумагой.
– Нет! – внезапно вспыхнула она. До Марии вдруг дошло, что она обращается к работодателю мужа и дочери, который, вполне возможно, отнесется к просьбе жены Хозе более чем прохладно. Ведь она, по сути, просит его немедленно отпустить работников обратно домой. – Спасибо, не надо никаких писем. Надо придумать какой-то другой способ, чтобы связаться с Хозе напрямую.
– Понимаю тебя, Мария. Отлично понимаю! – обронил Рамон, поднимаясь из-за стола. – Обращайся, если что-то нужно. Всегда охотно помогу тебе, чем смогу.
– Я решила отправиться в Барселону на поиски отца и Лусии. Я не успокоюсь до тех пор, пока лично не расскажу им, что случилось с Филипе.
Мария оглядела своих сыновей, сидящих рядом с ней за кухонным столом.
– Мама, я уверен, что хоть кто-то из тех, через кого мы передавали отцу известие о смерти Филипе, скоро отыщет его в Барселоне, – обронил в ответ Эдуардо.
– Но не так скоро, как хотелось бы. К тому же такую новость своим близким может сообщать только жена и мать усопшего. – Мария положила в рот ложку рагу, которое мальчишки принесли домой от бабушки. Она знала, чтобы осуществить задуманное, ей понадобятся силы. Много сил.
– Но ты не можешь ехать туда одна. Мы поедем вместе с тобой, – подхватился Карлос и слегка толкнул в бок Эдуардо, призывая его поддержать, но тот лишь неопределенно качнул головой.
– Нет. Ваше отсутствие и так уже пагубно сказалось на бизнесе вашего деда. К тому же кто-то должен оставаться дома. Вдруг меня не будет, а вернется отец и обнаружит, что дом пуст?
– Тогда давай останусь я, а Карлос пусть едет с тобой, – предложил матери Эдуардо.
– Я сказала, нет, – снова повторила Мария. – В кои-то веки Карлосу подвезло найти себе работу, а нам очень нужны деньги, которые он заработает.
– Мама, но это же неслыханно! – Эдуардо громко стукнул ложкой о край миски. – Женщина не может отправляться в такую дальнюю дорогу одна, безо всякого сопровождения. Папа ни за что бы не разрешил этого.
– Но сейчас я глава дома и сама решаю, что можно делать, а чего нельзя! – отрубила Мария. – Итак, решено! Завтра на рассвете я уезжаю. Поеду поездом. Рамон говорит, что это просто. Он подробно мне все расскажет и объяснит, где надо будет делать пересадку.
– Мамочка, ты не находишь, что какие-то злые духи лишили тебя разума? – осторожно поинтересовался у нее Карлос, когда она поднялась со своего места и стала собирать посуду со стола.
– Совсем напротив, Карлос. Наконец-то я обрела разум.
Хотя сыновья продолжали протестовать, предлагая ей взять хотя бы одного из них с собой, на следующее утро Мария подхватилась на рассвете и собрала свой нехитрый багаж: немного воды и кое-что из еды, оставшейся после поминальной трапезы. Рамон посоветовал ей накинуть сверху черную скатерть, сделав из нее некое подобие накидки, а смоляные черные кудри, сразу же выдающие в ней цыганку, упрятать под черную шаль. В дороге все станут принимать ее за вдову, что по крайней мере гарантирует ей некоторую безопасность и уважительное отношение со стороны окружающих.
Рамон же предложил отвезти ее на станцию на своей повозке. И уже поджидал ее на улице.