Люсинда Берри – Фантомные боли (страница 22)

– А, ну да, забыла, что ты по первой, – рассмеялась Шелли. – Расстройство пищевого поведения. Все, кого видела, – совершенно отъехавшие. Я их немного стремаюсь.

Я была другого мнения – Роза казалась здесь самой нормальной.

– Ну, а с тобой что такое? – спросила Шелли.

Вопрос застал меня врасплох, и к лицу прилила кровь.

– Я, м-м… думаю, просто… попала сюда.

– Просто попала, – повторила Тоби и закатила глаза, будто я чем-то оскорбила ее. – Сюда так просто не попадают. Здесь только долбанутые на всю голову. Остальные в других отделениях. – Она будто гордилась этим.

– Меня привезли сюда из больницы? – я словно просила какого-то разрешения.

Шелли и Тоби снова переглянулись.

– Мы все равно дознаемся, в чем дело, мисс тихушница, – пообещала Шелли. – Мы знаем обо всем, что здесь творится.

На вид Шелли было под сорок, но она напоминала мне противных девчонок из старших классов, которые вечно докапывались до Эмили, когда та заваливала математику, или обжималась с едва знакомыми парнями, или спала с их бойфрендами. Как и вчера, Шелли уложила волосы и сделала макияж, причем такой агрессивный, словно собиралась в клуб: явно накладные длинные ресницы и столько красной помады, что окрасились зубы. Рядом сидела Тоби – руки полностью покрыты татуировками, на груди выбито имя мужа. Длинные темные локоны, в отличие от коротких выбеленных волос Шелли. Она постоянно закидывала их за плечи и подкручивала. Макияж в том же стиле, что у Шелли, и майка с глубоким вырезом, несмотря на жуткий холод. Дениз среди них самая тихая. Она тоже причесалась и накрасилась, но далеко не столь ярко, и сиськи не вываливались наружу, как у Шелли и Тоби. Эта троица словно боролась за некий приз, но за какой – уму непостижимо. Я смотрела, как они макают в молоко песочное печенье, но сама не могла проглотить ни крошки. Живот до сих пор крутило.

– Нечего тут сидеть, если не хочешь есть, – Шелли произнесла это таким тоном, будто я сделала какую-то гадость. Еще минуту назад мы смеялись, шутили и играли в карты, а теперь она смотрела на меня ненавидящим взглядом, хотя я понятия не имела, чем могла ее обидеть.

Я встала и пошла к дивану. Роза еще не вернулась. Единственным, кто тоже не ел, был Мэтт. Я вообще еще ни разу не видела, чтобы он ел, но, в отличие от Розы, это никого не волновало. Неподвижный как статуя, он смотрел в окно. На его лице не выражалось ровно ничего. Он вообще когда-нибудь в жизни говорил? Может, я тоже стану такой, если останусь здесь? И в конце концов буду вот так стоять рядом с ним у окна? Перспектива превратиться в Мэтта пугала меньше, чем стать кем-то вроде Рика и Дарин. Тех корежило весь день напролет, Мэтт же полностью игнорировал все, что творилось вокруг. Может, ушел из своего тела навсегда? И в мозгах тоже пусто?

– Соскучилась? – Роза плюхнулась на диван рядом со мной.

– Да.

В ее обществе я чувствовала себя свободнее. Это было новое ощущение, потому что кроме Эмили у меня никогда не было подруг.

– Сочувствую, что тебе пришлось есть с этой троицей, – шепнула она, кивнув на стол, за которым Шелли и ее команда еще доедали печенье. – Они чокнутые. – Роза рассмеялась. – Ну, ты понимаешь. Мы все чокнутые. Только по-разному. Разные сорта дерьма.

– Шелли странная. С ней как-то неприятно, – прошептала я в ответ. – Вообще ей не доверяю. Не знаю, что Тоби и Дениз в ней нашли, таскаются за ней хвостом.

– Точняк. Я тоже не верю ни одному ее слову. Вечно лезет в душу. Она раньше всех сюда попала. Очень долго ни с кем не говорила – только выла и угрожала покончить с собой. Включала драму на максимум: металась по комнате в слезах и истерично орала, что будет себя резать, пока персонал не сбежится. А когда появилась Тоби, вдруг успокоилась. С тех пор подруги не разлей вода. Думаю, Дениз тусуется с ними только потому, что ей нужна компания, но, вижу, иногда ей неловко за Шелли. – Она подалась еще ближе ко мне: – Думаю, Шелли и Тоби не просто подруги. Раз видела, как они целовались. И при этом обе замужем.

– Роза, прекрати, – прервала ее Полли.

Что такого в том, что Роза о них говорит?

– Я ничего не делаю, – проскулила Роза.

Чего не делает?

– Наблюдаю за тобой с того момента, как ты села. Знаешь же, что тебе нельзя.

Я оглянулась через плечо на Полли, потом снова посмотрела на Розу. Та сложила руки на коленях и нахмурилась.

– Ладно, – буркнула Роза.

Мы сидели несколько минут молча, если не считать периодических преувеличенно громких вздохов Розы.

– Мне не разрешают двигаться после еды. Им кажется, что я делаю упражнения – двигаю ногами или типа того. Еще одно особое персональное правило, – наконец проговорила она.

Руки у нее были сложены на коленях, и каждые несколько секунд одна нога у нее напрягалась, потом расслаблялась. Казалось, ей больно оттого, что она не может двигаться.

– Тебе когда-нибудь разрешают делать упражнения?

– Не-а. Никогда. – Ее глаза наполнились слезами.

Мне хотелось разрешить ей прыгать и бегать кругами по комнате. Неужели физическая активность Розе опасна? Я разрешила бы ей иногда пробегать несколько кругов, чтобы успокоилась. Я погладила ее по спине, ощутив под ладонью острые угловатые кости.

– Ну что, ты как? – спросила Роза.

– Хоро… – я не стала договаривать ложь. – Не знаю…

С того момента, как проснулась в больнице, я впервые сказала правду. Это было приятно, потому что врать я ненавидела. Просто терпеть не могла. Насмотревшись на бесконечное вранье матери, дала себе зарок – никакой лжи. В крайнем случае лучше смолчать, чем говорить неправду.

– Ну да, понимаю. Здесь не сахар. Ну, хотя бы не блюешь уже. Мне бы впаяли еще больше запретов, если бы я попробовала.

– А ты что, не блюешь? – Мне казалось, что это обязательно при расстройстве пищевого поведения.

– Не-а. Но, наверное, пора начать, – отозвалась она. – Слыхала, Полли? Начну блевать, говорю.

Я смотрела на Розу с восхищением – она постоянно шутила, несмотря ни на что. Так здорово здесь освоилась, не представляю, как ей это удалось. А в первый раз каково ей было – неужели как мне сейчас? Ее тоже прогнали по психиатрическим тестам, как прогоняют меня? И она прошла? Может, и я уже прошла свой утром? Сумею ли я когда-нибудь догадаться, как отвечать правильно?

Появился Марк, ведущий группы, и все как по команде встали и столпились вокруг него. Как и днем раньше, мы прошли по коридору в комнату и сели в круг. На этот раз я уже не удивлялась дурацкому ритуалу, который начался сразу после того, как все уселись и вытаращились на Марка с благоговением, словно на некого божка, хотя оставалось неясным, чем он заслужил такое отношение.

– Для начала пусть все представятся.

Повторился вчерашний сценарий. Все говорили по очереди: называли свое имя, потом перечисляли психические заболевания и сообщали, сколько дней находятся в учреждении. Когда подошла моя очередь, я тоже повторила свой вчерашний ответ, ожидая, что после этого меня оставят в покое. Однако внимание по-прежнему было сосредоточено на мне.

– Значит, пыталась покончить с собой? – Шелли пялилась на меня еще более злобно, чем раньше, и я недоумевала, чем опять невольно ее разозлила.

– Это потому что у тебя депрессия?

Я покачала головой.

– Ты алкоголичка?

Я еще раз покачала головой.

– Так что тогда с тобой такое? – Она сузила глаза и сжала губы, словно бросая мне вызов.

Я пожала плечами.

– Мне кажется, я не понимаю, о чем ты.

Шелли вскинула руки и повернулась к Дениз, которая кивнула, соглашаясь.

– Эта сучка меня бесит.

Марк перебил:

– Шелли, попрошу выбирать выражения.

А потом кивнул ей, словно давая разрешение продолжать – ума не приложу, почему он с ней спелся.

– Ты хотя бы знаешь, где находишься? – спросила Шелли.

Я кивнула.

– Да, знаю.

Оставалось только надеяться, что этот ответ ее устроит и она переключится на кого-нибудь другого.

– Ты в психушке. И не в какой-нибудь занюханной типа «ой, я такая бедняжка, наглоталась таблеток, потому что меня бросил парень». Эта контора рангом повыше. Вот где ты. И, как я уже говорила, случайно сюда не попадают.

Значит, бывают разные типы психушек? Кому это вообще известно? И чего она так взъелась? Хотелось спросить ее об этом, но я боялась еще больше разозлить ее. Гнев пугал меня. Неважно, кто именно злился, – мне это не нравилось.

– Оставь ее в покое! – подала голос Роза.

– Оставь ее в покое, – передразнила Шелли, словно пятилетняя девочка. Подружки, сидевшие по обеим сторонам от нее, залились смехом. Всего каких-нибудь полчаса назад мы все вместе играли в карты, а теперь Шелли смотрела на меня так, будто собиралась выцарапать глаза.

– Слушай, она в самом деле без понятия, почему здесь находится и что происходит, – сказала Роза.

Это правда? Может, следует обидеться?

Шелли обмякла, и на ее лице проступило любопытство.