Люсьен Леви-Брюль – Первобытная ментальность (страница 23)

Так обстоит дело, например, с термином «коллективные представления».

В современном психологическом языке, классифицирующем факты на эмоциональные, моторные и интеллектуальные, «представление» относится к последней категории. Под этим понимается факт познания в том смысле, что разум просто обладает образом или идеей объекта. Не отрицается, что в реальности ментальной жизни всякое представление в той или иной степени затрагивает склонности и имеет тенденцию вызывать или тормозить какое-либо движение. Но путем абстракции, которая в огромном числе случаев не является чрезмерной, этими элементами представления пренебрегают и удерживают лишь его сущностную связь с объектом, который оно дает познать. Представление – это по преимуществу феномен интеллектуальный или когнитивный.

Совсем не так следует понимать коллективные представления первобытных людей. Их ментальная активность слишком мало дифференцирована, чтобы в ней можно было рассматривать отдельно идеи или образы объектов независимо от чувств, эмоций и страстей, которые вызывают эти идеи и образы или которые ими вызываются. Именно потому, что наша ментальная активность более дифференцирована, а также потому, что анализ ее функций нам знаком, нам очень трудно посредством усилия воображения представить себе те более сложные состояния, где эмоциональные и моторные элементы являются составными частями представлений. Нам кажется, что эти состояния на самом деле не являются представлениями. И действительно, чтобы сохранить этот термин, необходимо изменить его смысл. Под этой формой ментальной активности у первобытных людей следует понимать не чисто интеллектуальный или когнитивный (или почти чистый) феномен, а феномен более сложный, где то, что для нас является собственно «представлением», все еще слито с другими элементами эмоционального или моторного характера, окрашено ими, пронизано ими и, следовательно, подразумевает иное отношение к представляемым объектам.

Кроме того, эти коллективные представления довольно часто усваиваются индивидом в обстоятельствах, способных произвести самое глубокое впечатление на его чувствительность. Особенно это касается тех представлений, которые передаются ему в тот момент, когда он становится мужчиной, сознательным членом социальной группы, когда обряды инициации заставляют его пройти через новое рождение13, когда ему открываются тайны, от которых зависит сама жизнь этой группы, иногда среди пыток, подвергающих его нервы тяжелейшим испытаниям. Было бы трудно преувеличить интенсивность эмоциональной силы этих представлений. Их объект не просто схватывается разумом в форме идеи или образа; в зависимости от случая, страх, надежда, религиозный ужас, глубокая потребность и страстное желание слиться с общей сущностью, пылкий призыв к защитной силе составляют душу этих представлений и делают их одновременно дорогими, внушающими трепет и в собственном смысле священными для посвященных. Добавьте к этому церемонии, где эти представления, так сказать, периодически разыгрываются в действии, хорошо известное воздействие заражения эмоциями при виде выражающих их движений, нервное перевозбуждение, вызванное крайней усталостью, танцами, феноменами экстаза и одержимости – все то, что вновь оживляет и доводит до предела эмоциональный характер этих коллективных представлений: когда в промежутках между этими церемониями объект одного из таких представлений возникнет в сознании «первобытного человека», даже если в этот момент он один и спокоен, этот объект никогда не предстанет перед ним в виде бесцветного и безразличного образа. В нем тотчас же поднимется смутная эмоциональная волна, менее сильная, конечно, чем во время церемоний, но достаточно мощная, чтобы когнитивный феномен почти исчез под обволакивающими его чувствами. В меньшей степени тот же характер присущ и другим коллективным представлениям – тем, например, что передаются из поколения в поколение через мифы и сказки, или тем, что регулируют нравы и обычаи, кажущиеся самыми нейтральными. Ибо если эти обычаи соблюдаются и навязываются, то это потому, что относящиеся к ним коллективные представления носят императивный характер и являются чем-то совершенно иным, нежели чистые интеллектуальные факты.

Таким образом, коллективные представления первобытных людей глубоко отличаются от наших идей или понятий; они не являются и их эквивалентом. С одной стороны, как мы вскоре увидим, они не обладают логическими характеристиками. С другой стороны, не будучи чистыми представлениями в строгом смысле слова, они выражают, или, точнее, подразумевают, не только то, что первобытный человек в данный момент обладает образом объекта и верит в его реальность, но также и то, что он надеется или боится чего-то от него, что от него исходит или на него направлено определенное действие. Это некое влияние, добродетель, оккультная сила, варьирующаяся в зависимости от объектов и обстоятельств, но всегда реальная для первобытного человека и составляющая неотъемлемую часть его представления. Чтобы одним словом обозначить это общее свойство коллективных представлений, занимающих столь большое место в ментальной активности низших обществ, я назову эту ментальную активность мистической. Я буду использовать этот термин за неимением лучшего не как намек на религиозный мистицизм наших обществ (что является совершенно иным), но в строго определенном смысле, в котором слово «мистический» означает веру в силы, влияния и действия, неуловимые для чувств, но тем не менее реальные.

Иными словами, сама реальность, в которой живут первобытные люди, является мистической. Ни одно существо, ни один предмет, ни одно природное явление не выступает в их коллективных представлениях таким, каким оно кажется нам. Почти все, что мы в них видим, ускользает от них или им безразлично. Зато они видят в них множество вещей, о которых мы даже не подозреваем. Например, для «первобытного человека», принадлежащего к обществу тотемического типа, каждое животное, каждое растение, даже каждый предмет, такой как звезды, солнце и луна, входит в состав какого-либо тотема, класса или подкласса. Следовательно, каждый имеет точные связи, власть над членами своего тотема, своего класса, своего подкласса, обязанности по отношению к ним, мистические отношения с другими тотемами и т. д. Даже в тех обществах, где этой формы не существует, коллективное представление о некоторых животных (а возможно, и обо всех, если бы наши документы были полными) все равно носит мистический характер. Так, у уичолей «птицы, чей полет мощен, как у орла и сокола, видят и слышат все: они обладают мистическими силами, присущими перьям их крыльев и хвоста… Эти перья, которые носит шаман, делают его способным видеть и слышать все, что происходит под землей и на ее поверхности, исцелять больных, преображать мертвых, заставлять солнце спускаться и т. д.»14. Чероки верят, что рыбы живут в организованном обществе, подобно людям, что у них есть свои деревни, свои дороги в воде, и что они ведут себя как существа, наделенные разумом15. Они также считают, что болезни – в частности ревматизм – происходят от мистического воздействия, оказываемого раздраженными животными на охотников, и их медицинские практики свидетельствуют об этом веровании.

В Малайзии, в Южной Африке крокодил, в других местах тигр, леопард, слон, змея являются объектами аналогичных верований и практик; и если верить мифам, героями которых выступают животные, то в обоих полушариях не найдется ни млекопитающего, ни птицы, ни рыбы, ни даже насекомого, которым не приписывались бы самые необыкновенные мистические свойства. Впрочем, магические практики и церемонии, которые почти во всех низших обществах являются обязательным сопровождением охоты и рыбной ловли, искупительные обряды, соблюдаемые после убийства дичи или рыбы, служат достаточно ясным свидетельством тех мистических свойств и сил, которые входят в коллективные представления, касающиеся животных.

То же самое касается и растений: достаточно будет, несомненно, упомянуть церемонии intichiuma, описанные Спенсером и Гилленом, цель которых – мистическим образом обеспечить нормальное размножение растений – развитие аграрных обрядов (соответствующих церемониям охоты и рыбной ловли) везде, где низшие общества требуют от обработки земли полного или частичного пропитания, – и, наконец, необычайные мистические свойства, приписываемые священным растениям, например, соме в ведийской Индии или hikuli у уичолей.

Если рассмотреть человеческое тело, то каждый его орган имеет свое мистическое значение, что доказывают столь распространенные практики каннибализма и обряды человеческих жертвоприношений (например, в Мексике). Считается, что сердце, печень, почки, глаза, жир, костный мозг и т. д. наделяют теми или иными качествами тех, кто ими питается. Отверстия тела, всевозможные выделения, волосы, обрезки ногтей, плацента, пуповина, кровь, различные жидкости тела могут оказывать магическое воздействие16. Коллективные представления наделяют все эти объекты мистической силой, и множество повсеместно распространенных верований и практик связаны с этой силой. Точно так же определенные части животных и растений будут обладать особыми свойствами. Иногда все живое обладает вредоносной мистической силой. «Badi – это название, которое в Малайзии дают злому началу, которое прилипает, словно злой ангел, ко всему живому…» Фон де Валль описывает его как «околдовывающее или разрушительное влияние, исходящее от чего-либо: например, от тигра, которого видят, от ядовитого дерева, под которым проходят, от слюны бешеной собаки, от совершенного поступка»17.