Люсьен Леви-Брюль – Первобытная ментальность | Ментальные функции в низших обществах (страница 38)

Чтобы определить, что это за операции и как они осуществляются, у нас нет иного выхода, кроме как описывать и анализировать их непосредственно на основе связей, наблюдаемых между коллективными представлениями. Это задача из числа наиболее трудных, как из-за самой природы этих операций, так и из-за скудости имеющихся в нашем распоряжении документов. Поэтому попытка, на которую я сейчас отважусь, несомненно, приведет лишь к весьма несовершенному и неполному наброску. И все же она не будет бесполезной, если позволит увидеть, что эти операции первобытной ментальности зависят от закона сопричастности и не могут быть объяснены без него.

Прежде чем приступить к анализу этих операций, необходимо сделать одно предварительное замечание касательно сосуществования закона противоречия и закона сопричастности. Можно ли представить себе, что одни операции регулируются исключительно первым из этих законов, а другие – исключительно вторым? Как если бы, например, все то, что является индивидуальным представлением, относилось к мышлению уже логическому, в то время как коллективные представления подчинялись бы лишь закону, свойственному пралогической ментальности? Подобная глухая перегородка немыслима – хотя бы потому, что провести четкую демаркационную линию между индивидуальными и коллективными представлениями очень трудно, если не сказать невозможно. Что может быть более индивидуальным, по-видимому, чем чувственное восприятие? Однако мы убедились, до какой степени чувственное восприятие первобытных людей было окутано мистическими элементами, которые невозможно от него отделить и которые, вне всякого сомнения, имеют коллективную природу. То же самое относится к большинству испытываемых эмоций, к большинству движений, совершаемых почти инстинктивно при виде того или иного, даже самого обыденного, предмета. В этих обществах, возможно, даже в большей степени, чем в нашем, вся ментальная жизнь индивида глубоко социализирована.

Следовательно, нам следует ожидать, что действие закона сопричастности не только проявляется преобладающим образом в том, что мы назвали коллективными представлениями, но и в той или иной мере дает о себе знать во всех ментальных операциях. И наоборот, влияние закона противоречия уже действует, с большей или меньшей силой и непрерывностью, во-первых, в тех операциях, которые без него были бы невозможны (счет, умозаключение и т. д.), а затем и в тех, которые регулируются законом сопричастности. В этом нет ничего, кроме подвижности, и именно в этом заключается одна из самых больших трудностей нашей задачи. Логическое и пралогическое в ментальности низших обществ не накладываются друг на друга так, чтобы полностью отделяться друг от друга, как масло и вода в одном сосуде. Они взаимно проникают друг в друга, и в результате получается смесь, элементы которой нам стоит большого труда различить. Подобно тому как в нашем мышлении логическое требование бескомпромиссно исключает все то, что ему явно противоречит, мы не можем адаптироваться к ментальности, в которой логическое и пралогическое сосуществуют и дают о себе знать одновременно в операциях разума. Доля пралогического, которая сохраняется в наших коллективных представлениях, слишком мала, чтобы позволить нам восстановить то ментальное состояние, где пралогическое доминирует, но при этом не исключает логического.

Первое, что бросается в глаза, – это то, что пралогическая ментальность мало анализирует. Несомненно, в определенном смысле любой акт мышления является синтетическим. Но когда речь идет о логическом мышлении, этот синтез почти во всех случаях подразумевает предварительный анализ. Отношения, выражаемые в суждениях, выявляются лишь потому, что мыслимый материал был предварительно усвоен, подвергнут переработке, диссоциации, классификации: суждение оперирует строго определенными понятиями, которые сами по себе являются свидетельством и продуктом предшествующей логической работы. Эту работу, в которой резюмируется и фиксируется огромное количество последовательных анализов и синтезов, каждый индивид в наших обществах получает в готовом виде по мере того, как учится говорить, благодаря воспитанию, которое почти сливается с его естественным развитием; до такой степени, что некоторые философы могли поверить в сверхъестественное происхождение языка. Таким образом, требования логического мышления стимулируются, устанавливаются, а затем подтверждаются в каждом отдельном уме непрекращающимся давлением социальной среды, посредством самого языка и того, что передается в формах языка. Это наследие, которого в нашем обществе не лишен никто и от которого никто не может даже помыслить отказаться. Логическая дисциплина таким образом непреодолимо навязывается операциям каждого ума. Новые синтезы, которые он осуществляет, должны сообразовываться с определениями используемых им понятий, определениями, которые сами узаконены предшествующими логическими операциями. Короче говоря, его ментальная деятельность, в какой бы форме она ни проявлялась, должна подчиняться закону противоречия.

Совершенно иными являются условия, в которых движется пралогическая ментальность. Несомненно, она также передается социальным путем, через посредство языка и понятий, без которых она не могла бы функционировать. Она также подразумевает ранее проделанную работу, наследие, переходящее из поколения в поколение. Но эти понятия отличаются от наших, и, следовательно, ментальные операции тоже отличаются. Пралогическая ментальность по своей сути синтетична: я хочу сказать, что составляющие ее синтезы не предполагают, как те, что осуществляются логическим мышлением, предварительных анализов, результаты которых зафиксированы в понятиях. Иными словами, связи представлений в ней, как правило, даны вместе с самими представлениями. Синтезы здесь кажутся изначальными и, как мы видели при изучении восприятия, почти всегда нерасчлененными и неразложимыми. По этой же причине ментальность первобытных людей во множестве случаев оказывается одновременно непроницаемой для опыта и нечувствительной к противоречию. Коллективные представления в ней не выступают изолированно. Они не анализируются для того, чтобы затем быть выстроенными в логическом порядке. Они всегда вовлечены в предвосприятия (préperceptions), предконцепции, предсвязи (préliaisons), можно было бы даже сказать – предрассуждения (préraisonnements): и именно потому, что эта ментальность является мистической, она также является и пралогической.

Но, могут возразить, если ментальность низших обществ так отличается от логического мышления в своих операциях, если ее главным законом является закон сопричастности, который допускает a priori бесконечно разнообразные предварительные связи и сопричастности сопричастностей, если она, в конечном счете, ускользает от контроля опыта, не должна ли она представляться нам лишенной тормозов и правил, чисто произвольной, совершенно непостижимой для нас? Однако почти во всех низших обществах мы, напротив, обнаруживаем эту ментальность фиксированной, застывшей и почти неизменной, не только в ее существенных чертах, но и в самом ее содержании, вплоть до деталей ее представлений. Причина этого кроется в том, что эта ментальность, хотя и не подчинена логическому механизму, или, точнее, именно потому, что она ему не подчинена, не является свободной. Ее единообразие есть отражение единообразия социальной структуры, которой она соответствует и которую она выражает. Институты как бы заранее, ne varietur (без изменений), фиксируют реально возможные комбинации коллективных представлений. Количество и способы связей этих представлений фактически предопределены одновременно с ними самими. Именно в таких установленных предсвязях проявляется преобладание закона сопричастности и слабость собственно интеллектуальных требований.

Кроме того, коллективные представления, как правило, являются частью мистического комплекса, в котором эмоциональные и страстные элементы вряд ли позволяют мышлению владеть собой в качестве чистого мышления. Для этой ментальности голый, объективный факт едва ли существует. Ничто не предстает перед ней, не будучи окутанным мистическими элементами: любой объект ее восприятия, привычный или нет, волнует ее в большей или меньшей степени, и волнует предопределенным образом, так же заданным традицией. Ведь за исключением сугубо индивидуальных эмоций, которые зависят от непосредственной реакции организма, нет ничего более социализированного у первобытных людей, чем эмоции. Доказательством этого служат факты нечувствительности, проявление которых у одного социального типа вызывает удивление у представителей других типов. Поэтому природа, как она воспринимается, чувствуется и проживается членами низшего общества, неизбежно является в некотором роде заранее фиксированной и неизменной до тех пор, пока институты группы остаются прежними. Эта мистическая и пралогическая ментальность будет эволюционировать лишь в том случае, если первоначальные синтезы, предварительные связи коллективных представлений постепенно растворятся и распадутся; иными словами, если опыт и логические требования возьмут верх над законом сопричастности. Тогда, подчинившись этим требованиям, «мышление» в собственном смысле слова начнет дифференцироваться, освобождаться и принадлежать самому себе. Станут возможными несколько более сложные интеллектуальные операции. Логический механизм, которому мышление будет постепенно подчиняться, является одновременно и необходимым условием его свободы, и незаменимым инструментом его прогресса.