Люси Тейлор – Безопасность непознанных городов (страница 45)
Вэл напряглась, пытаясь освободиться, но боролась лишь с песком и ветром и кусками плоти, разлетевшимися, когда дезинтегрировалось существо.
— Пора с тобой разобраться.
Открыв глаза, Вэл увидела осунувшийся профиль угрюмого, уставшего от мира святого, чей череп на три четверти представлял собой бурлящую смесь пара и жидкой материи. Но даже несмотря на эту странную неполноту облика, она узнала темные, штормовые глаза и тонкие, поджатые губы.
Турок...
Затем песок почернел и заполнил ее голову без остатка.
Вэл проснулась в такой кромешной темноте, что вначале решила, будто ослепла. Затем пришло ощущение близкого оргазма. Удовольствие накатывало сверкающими волнами. Она чувствовала, что при желании может погрузиться в транс, удовлетворять себя без конца и умереть от истощения, так и не насытившись сексом.
Идея обладала определенной нездоровой притягательностью. Вэл усилием воли прижала руки к бокам и медленно села. Даже от такой мелочи голову пронзила боль, как будто в черепе ковыряли раскаленной проволокой. Пришлось лечь снова. В награду боль слегка отступила, но на смену ей пришло тупое, ватное ощущение в мозгу, мысли туманились, как после адски мощного наркотического трипа.
Вэл поняла, что слышит неподалеку что-то вроде приглушенного треска костра.
Огонь сулил свет. Подстегиваемая этой мыслью, Вэл сделала над собой усилие и встала. В темноте все вокруг казалось обескураживающе нереальным, голова кружилась. Сделав несколько глубоких вдохов, Вэл вытянула руки и осторожно пошла вперед.
Нашарив стену, она ощупью поползла вдоль ее изгибов и спусков и в итоге попала в узкий туннель, где двигаться можно было только бочком. Он вывел ее в выложенную камнем комнату, к источнику звука.
Вначале привыкшие к темноте глаза приняли слепящий каскад за что-то вроде свирепого в своем блеске, полного сверхъестественной искрящейся мощи водопада.
Но вблизи выяснилось, что это река огня. Перед Вэл, пусть и в более величественной версии, плясало и извивалось то же зеленое пламя, что перенесло ее и Маджида в Город.
Однако как бы яростно ни пылал этот огонь, он не излучал жара и вопреки здравому смыслу, тек вниз, будто поток лавы. В бурлящей сердцевине непрестанно извивались меньшие языки пламени — точь-в-точь сперматозоиды или кружащие крошечные угри. Даже без курильницы в руке Вэл поняла, что своими очертаниями они повторяют узоры на камне
Смотреть на это мельтешение было невозможно, и Вэл заслонилась рукой.
Болящие от света глаза различили по разные стороны огня две обнаженные фигуры, мужскую и женскую, обе очень странно изуродованные. До Вэл не сразу дошла истинная непристойность того, что с ними сотворили.
Отрезанные кисти мужчины были грубо пришиты к телу в неприличнейшей позе и, будто серые крабы, с обеих сторон обнимали мошонку, встречаясь на головке пениса ссохшимися большими пальцами с выпавшими либо вырванными ногтями.
Не успела Вэл прийти в себя от вида мужчины, как ее взгляд наткнулся на новое ужасное зрелище — женщину с отрезанными грудями. Одну вшили в рот, чтобы вечно кормилась от безжизненного соска. Вторая висела между ног, будто вымя. Поверх кошмара во рту выглядывали мутные, остекленевшие глаза. Внезапно женщина тихо зачмокала.
Вэл отшатнулась к стене. Пальцы впились в камень за спиной, а огонь меж тем выхватил из темноты новые подробности. Многочисленные языки сошлись в карандашно тонкие цветные копья, что пятнистыми отблесками ложились на глинобитные стены и радугами преломлялись на чудовищных ранах пары.
Сгусток темноты рядом с пламенем забурлил, меняя свои очертания.
— Впервые увидев этот огонь, я не смог отвести глаз, — добродушно произнес тихий, почти мелодичный голос. — Думал, я под гипнозом или сошел с ума. В измирской тюрьме для сексуальных извращенцев сумасшествие было таким же обычным делом, как тараканы в мясном рагу.
— Если у нас намечается разговор, хотя бы выйди туда, где я смогу тебя видеть. — Вэл отвела взгляд от изувеченных тел. — Тебя либо того, чей облик ты принял.
— На этот раз никаких иллюзий. Превращения сильно меня истощают. Слишком быстро достигаю своего предела.
На этих словах от большой тени отделилась другая, поменьше — Филакис.
Он вышел вперед. Лицо выглядело осунувшимся, изможденным. Седые пряди в бороде и волосах, похоже, стали многочисленнее. Длинные изящные руки костлявостью навевали сравнение с трупом. Филакис был в коричневом балахоне, который от соприкосновений с кожей довольно громко потрескивал при каждом движении. Наверное, ощущения точно от наждачной бумаги, подумала Вэл.
— Последний раз ты видела меня в истинном обличье, когда я пришел наказать свою зверюшку. Там, в Фесе, ты попыталась оттащить его от меня. Я чуть не забрал тебя тогда, но подумал, Маджиду будет больней, если тебя оставить.
— Маджид... где он?
— Там, где тебе не отыскать. Отбывает наказание.
— Где?
— Неважно. Ты больше его не увидишь.
— Мне сказали, он мертв.
— Знаю... эта маленькая байстрючка. — Филакис домиком сложил под подбородком пальцы, напоминавшие паучьи лапы. — Как у большинства детей, обман ей родной язык, а ложь — игрушка. Только дураки верят всему на слово.
— А Симона? Зачем ты разыграл меня, притворившись ее трупом? Смысл?
— А разве желания поразвлечься мало? Это было испытание, раз уж спрашиваешь... и ты его провалила. Мне нравится испытывать людей, выяснять их способность к жестокости, сочувствию. Собственно, я и ожидал, что ты провалишься, но решил проявить непредвзятость.
— И в чем мой провал? В том, что купилась на иллюзию? Приняла тебя за настоящую Симону?
Филакис пренебрежительно взмахнул рукой.
— Нет-нет. Ты и впрямь не понимаешь? Чтобы пройти испытание, нужно было либо остаться равнодушной к телу, либо как-то им воспользоваться... На мгновение, когда твои руки забрели в места, которых ханжи избегают даже с живым партнером, я почти поверил, что в тебе ошибся и тебя уже ничто не исправит. — Он улыбнулся, обнажив побуревший резец, нуждающийся в удалении. — А затем в тебе взыграло благородство и ты решила, что должна похоронить Симону.
— А хоронить запрещено.
Что я и поручил Реме до тебя донести.
— Она твой ребенок?
Филакис поморщился.
— Нет, слава богу.
— Но она солгала о Маджиде по твоей указке?
— У нее не было выбора. У меня есть кое-что, чем она весьма дорожит.
— А как насчет тебя? Тебе дорог Маджид?
— Очень.
— Тогда почему ты не разрешаешь его увидеть? Почему покарал?
— Я попросил доказать преданность самым пустячным образом... убить тебя, а он бросил вызов.
— Потому что любит меня.
Филакис фыркнул.
— Он никогда не любил ни тебя, ни кого бы то ни было. Просто пошел на поводу у романтичной фантазии. А ты оказалась удобным объектом. Маджид не способен жить вне Города долго. Не способен жить без меня, если на то пошло. Он бы тебя предал.
— Я тебе не верю.
Филакис махнул в сторону изувеченных мужчины и женщины.
— Эти тоже не верили.
— Выходит, ты здесь бог?
С усталым стоном Филакис опустил свое долговязое тело на каменную скамью, вырезанную в стене.
— Не совсем, но, если хочешь, можешь считать меня мелким божеством.
Вэл поймала себя на том, что, вопреки попыткам отвести глаза, невольно смотрит на калейдоскопичный огонь. Теперь многоцветное пламя текло против часовой стрелки, сужаясь книзу, как вода, которую засасывает в сток. Затем так же неожиданно изменило направление и завихрилось наружу, раз за разом во множестве форм рождая крошечные расплавленные вселенные.
— Это тот же огонь, благодаря которому я попала в Город?
— В сущности, да.
— И он способен помочь выбраться отсюда?
— Прости, что разрушаю твои иллюзии, но, даже будь у тебя курильница, тебе не вырваться. Не пущу. Здесь твой дом на то недолгое время, что тебе осталось. — Филакис улыбнулся, словно злодей, раздающий детям на Хэллоуин сладости с крысиным ядом. — Вижу, узоры в огне тебя завораживают. Хочешь знать, какую цену я отдал за власть над ним?
Вал не сомневалась, что этот вопрос чисто риторический. Когда Филакис его задал, она взвешивала свои варианты. Попробовать убежать или лучше занять Турка разговором? Либо попытаться зажечь курильницу и рискнуть вернуться?
Не дожидаясь ответа, Филакис развязал веревку вокруг узкой талии, и коричневый балахон распахнулся.
— Наверное, самый подходящий момент, чтобы гаркнуть: «На колени, сука! Соси!» но, увы, если хочешь кого-то орально изнасиловать, перво-наперво нужен пенис.