Люси Сорью – Страна василисков (СИ) (страница 53)
Я сглотнул и укоризненно глянул на шедшую рядом Минадзуки. Она всего лишь пожала плечами. Видимо, это была не её инициатива.
Патрульные проводили нас подозрительными взглядами, но не попытались остановить ни меня, ни Минадзуки. Этого было достаточно, но по спине у меня всё равно бегали мурашки.
Дверь с табличкой «ЛАБОРАТОРИЯ», находившаяся в дальнем конце подвала, оказалась запертой. Я постучал. Когда ответа не было, я постучал ногой.
Патрульные у дверей морга и бровью не повели.
Зашуршали замки, затем раздалось жужжание доводчика, и дверь распахнулась, представив нам Моритани. В руках криминалист держала давнешнюю чашку с целующимися школьницами. Увидев перед собой Минадзуки, она недоумённо заморгала и обернулась — чтобы увидеть меня.
— Штайнер. — ровным голосом сказала Моритани. — Чего ты тут делаешь?
— Тебя ищу. — ответил я. — Можно, мы зайдём?
— А кто это? — прищурилась Моритани.
— Валерия Минадзуки, к вашим услугам. — вежливо представилась Минадзуки и коротко поклонилась. Моритани неуверенно дёрнула головой.
— Она со мной. — добавил я. — Так ты впустишь нас или как?
Моритани вздохнула.
— Заходите. — пригласила она и отступила в сторону, чтобы закрыть за нами двери. — Кофе?
— Позже. — сказал я, входя в лабораторию. — От кого ты запираешься?
— От греха подальше. — отрезала Моритани. — Вы с Жюстиной как вчера ушли, сразу притащилась шеф, мрачнее тучи. Сказала, что случилось ЧП, все на ушах стоят, на совещании были городовые, что звонили из городской администрации и прокуратуры… Это то, что я думаю, да, Штайнер?
— А что ты думаешь? — хмуро спросил я.
— Что твою Сэкигахару пришили ровнехонько перед приездом премьер-министра. — ответила Моритани. — И что у тебя не получилось изловить убийцу, и тебя сняли с дела. А потом мне вечером звонит Жюстина и говорит, что в тебя стреляли. Что ты в больнице. — Моритани сдвинула брови, укоризненно глядя на меня. — Что ты наделал, а, Штайнер?
— Свою работу. — бросил я.
Моритани отвернулась и прошла вглубь лаборатории, к своему столу.
— Хорошо же ты её сделал, — пробурчала она, — нечего сказать…
— Саяна, — сказал я; Моритани застыла на полушаге. — Мне нужна твоя помощь.
Пауза. Минадзуки удивленно посмотрела на меня.
— Зачем? — не оборачиваясь, спросила Моритани. Её голос звучал глухо.
— Я продолжаю расследование. — ответил я.
Моритани развернулась и ударила меня по лицу.
Я отшатнулся назад, чуть не потеряв равновесие. Минадзуки подхватила меня за плечи.
— Расследование?! — выкрикнула Моритани. Её глаза горели. — Какое расследование, Штайнер?! Ты в своём уме, а?! Тебя сняли с дела, тебя чуть не убили, а ты имеешь наглость, — она шагнула вперед, — придти сюда и говорить, что собираешься продолжать расследование?! — она замахнулась, ударив меня второй раз. Пощёчина вышла настолько сильной, что моя голова дёрнулась в сторону. — Ты хоть понимаешь, как мы все беспокоились?! как беспокоилась я?! как беспокоилась Жюстина?! Понимаешь?! Нет?! Так я тебе мозги вправлю!! — она замахнулась вновь, и я сжался внутри, ожидая ещё одной пощёчины… но удара не последовало.
Минадзуки крепко сжимала её запястье.
— Достаточно, госпожа Моритани. — сказала она ледяным голосом.
Моритани тяжело задышала, переводя взгляд с Минадзуки на меня; её грудь так и ходила ходуном под тонким гольфом. Я покосился на Минадзуки: лицо сотрудницы ГСБ, ещё недавно бывшее удивлённым и дружелюбным, теперь напоминало непроницаемую маску.
— Тебя чуть не убили. — прошептала Моритани.
— Я знаю. — сказал я таким же тихим голосом. — И поэтому я прошу твоей помощи.
— Штайнер…
— Я должен его поймать, Саяна. Иначе будет слишком поздно.
Плечи Моритани дрогнули.
— Что тебе надо? — не глядя на меня, спросила она. Чёрные волосы, упавшие вниз, скрывали её глаза.
— Очки гайдзина. — ответил я. — Которые мы принесли позавчера. Они ещё у тебя?
— Ну да. — Моритани отстранённо кивнула. — Зачем они тебе нужны? Они же сломанные.
— От этого они не перестают быть уликой. — сказал я. — Ты же знаешь. Принеси их, пожалуйста.
Моритани вздохнула.
— Хорошо. — медленно кивнула она. — Отпустите меня.
Минадзуки разжала пальцы. На её лице не дрогнул ни один мускул. Моритани потёрла запястье — я разглядел следы от пальцев на коже — и прошла ко двери в хранилище: соседнюю залу, доверху заполненную ящиками с вещдоками. Я был там ровно один раз и впредь зарёкся даже заходить туда: найти что-либо без каталога там было невозможно. Даже для посвящённых.
У двери Моритани остановилась, взявшись за ручку, и обернулась ко мне:
— Ты правда оттаскал Сказочницу за воротник? — спросила она.
Я кивнул.
— Ты даёшь. — восхищённо пробормотала Моритани и исчезла за дверью. Доводчик с жужжанием захлопнул её.
Минадзуки посмотрела ей вслед.
— Ей можно доверять? — спросила она, по-прежнему разглядывая табличку «ХРАНИЛИЩЕ» на двери.
— Кому, Моритани? — переспросил я. — Можно. Она мой друг.
— Ваши друзья все настолько склонны к рукоприкладству? — прищурилась Минадзуки.
— Они просто беспокоятся обо мне, только и всего. — пожал плечами я. Жест вышел нелепым; левое плечо, с повисшей мёртвым грузом рукой, слушалось меня весьма условно.
Дело было не в беспокойстве, и я это знал. Все они — Фудзисаки, Локи, Моритани, даже Цунэмацу, безусловно младшая Цунэмацу! — больше всего хотели меня защитить, во что бы то не стало. Даже Селезнёва, отрядившая мне в помощь верного Кюршнера.
За мою карьеру я неоднократно рисковал здоровьем: если не считать того случая с пожарной лестницей в Гюйгенсе, когда я переломал себе половину рёбер, я ещё раз десять падал с различной высоты и ломал себе руки и ноги. На меня четыре раза бросались с ножом, дважды — с тесаком и один раз — с раскалённой сковородкой, последним доводом обозлённого хозяина. В Шамп-Марезе одна дворовая хулиганка, чем спасаться бегством, предпочла вытащить самодельный пистолет — и на три года отправилась плавать в банке за посягательство на жизнь сотрудника правоохранительных органов. На моё счастье, стрелять она не умела, а пистолет оказался пятимиллиметровой палкой-плевалкой.
Каждый раз я отряхивался и вставал, попадал в госпиталь, где врачи неодобрительно качали головами, ухитрялся чудом отпрыгнуть от ножа и перехватить руку со сковородой за полсекунды до удара. С пистолетом мне несказанно повезло, но я всё же остался жив. Драться же я умел — приличные мальчики не дерутся, но в Академии МВД меня научили — а иногда (например, вчера) даже любил. Мне льстила забота подруг о моём здоровье… но подчас она была только обузой.
Даже сейчас.
Дверь хранилища открылась, и оттуда появилась Моритани. В руках она держала ящик «ВЕЩЕСТВЕННЫЕ ДОКАЗАТЕЛЬСТВА» под номером 522. Я поспешно расчистил ей место на столе, отодвинув в сторону протоколы и кружки, и Моритани водрузила ящик на стол.
— Прошу. — возвестила она, отпирая крышку ящика. Мы с Минадзуки, не сговариваясь, заглянули вовнутрь, столкнувшись макушками. Очки, запакованные в полиэтиленовый пакет, лежали на дне ящика, глядя на нас разбитыми стёклышками.
Я запустил руку в ящик, пальцем вскрыл горловину пакета, и вытащил очки наружу. Моё лицо отразилось в оранжевом осколке. Отражение было крошечным, но я ужаснулся тому, как выглядели мои глаза — осунувшиеся, запавшие, с тёмными кругами.
— Спасибо. — сказал я, протягивая очки Минадзуки. — Это они.
Минадзуки кивнула, вертя очки в руках. Я следил за её пальцами, блуждавшими по треснувшей дужке. Она нащупала кнопку на ободке и надавила на неё. Осколки стекла очков вдруг вспыхнули красным. В виске вдруг заныло.
— Любопытно. — только и сказала она, отпустив кнопку. — Вам всё ещё нужна демонстрация, господин Штайнер?
— Да. — кивнул я. — Я хочу увидеть это собственными глазами.
Минадзуки вновь кивнула и отложила очки гайдзина на край стола. Её рука нырнула в карман плаща: оттуда она достала лакированный футляр, в котором лежали баллистические очки — тёмный визор, плотно прилегающий к лицу, с ободком серого цвета. Она раскрыла их и протянула мне.
— Оденьте. — попросила она, и я подчинился, надвинув визор очков на самые глаза — плотно, чтобы не оставлять зазоров, как меня учили на тактических курсах. Прикоснулся пальцем к кнопке включения. Визор очков зажёгся; по краям побежали какие-то надписи, пока система загружалась.
Минадзуки и Моритани очертились оранжевыми контурами. За ними такие же контуры, только жёлтые, возникли вокруг предметов на столе: кружки, ящика от вещдоков, разбросанных бумаг, очков гайдзина. На краю визора зависла иконка: очки обнаружили мой пистолет и недоумевали, что с ним делать. Я жестом пальцев согнал иконку с визора.
Моритани удивлённо наблюдала за нами.