Люси Сорью – Страна василисков (СИ) (страница 49)

— Не говорите ерунды, госпожа Минадзуки. — ответил я, поднимаясь на ступеньку выше, навстречу ей. — Можете мне поверить, перерезанное горло я ни с чем не спутаю. Даже если оно перерезано виброклинком.

— Вибромечом. — поправила меня Минадзуки. — Которым проще отрубить голову, чем оставить её болтаться на плечах. И при этом — никаких следов борьбы. У обеих жертв. Это не кажется вам странным, господин Штайнер?

— Мне многое казалось странным. — «когда я вёл это расследование», добавил про себя я. — Что конкретно вы имеете в виду?

Минадзуки бросила взгляд в сторону двух водителей и начала спускаться ко мне. Её чёрный плащ развевался при каждом её шаге.

— Сами подумайте, господин Штайнер. — негромко сказала она, поравнявшись со мной. Даже без разницы в ступеньках, она была почти на полголовы выше меня. — Две жертвы. Обоих находят с перерезанным горлом, у обоих — одинаковые раны, отсутствуют на теле следы борьбы или насилия, а их обоих находят сидящими за компьютером, на рабочем месте. Вы не находите, что у этих двух убийств чересчур много общего?

— Нахожу. — ответил я, почувствовав, как по спине пробежал холодок. Кюршнер говорил то же самое, когда его убили. — Потому что их совершил один и тот же убийца.

— С абсолютно, в точности одинаковым исходом? — спросила Минадзуки, и я понял, что она была права.

У убийц нечасто различается modus operandi. Но чтобы каждое убийство совершалось настолько идентично предыдущему…

— Хорошо. — нехотя проговорил я. — Я чего-то не знаю. Чего, госпожа Минадзуки?

Вместо ответа Минадзуки снова глянула на водителей, вновь вернувшихся к обеду, и снова обернулась ко мне.

И просияла.

— Послушайте, господин Штайнер, — с улыбкой предложила она, — как вы смотрите на то, чтобы продолжить нашу беседу в более удобном месте?

— Зависит от места. — недоуменно пробормотал я. — А что?

Минадзуки улыбнулась. На этот раз в её улыбке промелькнуло что-то хищное.

— Позвольте мне подвезти вас. — произнесла она, сделав приглашающий жест. Я обернулся вслед за её рукой и уставился на медно-рыжую «Накацукасу», стоявшую посреди парковки.

— Я был бы вам очень признателен. — решился вымолвить я. — Госпожа Минадзуки.

Когда «Накацукаса» взлетала, я успел краем глаза заметить округлый лоб омнибуса, выныривающий из-за поворота улицы Тюринга. На лобовом стекле горели белые цифры 215.

Я отвернулся.

Я почти ожидал, что Минадзуки повезёт меня в здание ГСБ у площади Баумгартнера, но вместо этого «Накацукаса» заложила вираж уже над Штеллингеном и пошла на снижение. По правому борту проскользнула кувшинка Выставочного центра на задирающейся вверх стене орбиталища, полупустая лента Гершельштрассе, затем начались покатые крыши Среднегорского района. Я поднял глаза: навстречу нам приближались небоскрёбы Инненштадта.

Сатурнианские города неохотно растут вверх — даже Титан-Орбитальный, испытывающий постоянный недостаток свободного места. Поэтому Инненштадт выглядел чуждо — высотные здания в окружении городских кварталов едва ли в четверть их этажности. Жилые дома обступали Инненштадт с четырёх сторон, как крепостные стены; Сэкигава с её каменной набережной казалась рвом.

Минадзуки вела люфтмобиль сама — с мастерством, ничуть не уступавшим мне или Фудзисаки. «Накацукаса» пролетела над мостом, на котором вальяжно расходились троллейбусы, и зависла над Каирской площадью, окруженная серебристыми обелисками небоскрёбов. В эпоху строительства Инненштадта в высотном строительстве доминировали нарочито стремительные формы с плавными линиями: паруса и форштевни. К такому форштевню Минадзуки и направила машину, заходя на посадку: перед нами вырос серебристый стеклянный фасад небоскрёба, а затем подъёмный вентилятор загудел, едва слышно зажужжали выпускающиеся стойки шасси, и «Накацукаса», качнувшись, села на посадочную площадку.

Минадзуки выдернула стартер из приборной панели — свист турбины затихал у нас за спиной — и обернулась ко мне.

— Приехали. — сообщила она и подмигнула мне.

Я неумело отстегнулся от сидения и выбрался наружу.

Посадочная площадка была на уровне восьмого этажа; над нами возвышался стеклянный форштевень небоскрёба. Его верхние этажи тонули в тумане. Я взглянул на Минадзуки, выбравшуюся вслед за мной.

— Удобное местечко. — заметил я. Минадзуки улыбнулась.

— Я знала, что вам понравится. — ответила она. — Вы уже бывали в «Шпигеле», господин Штайнер?

— Был. — ответил я, не поведя бровью. — Несколько раз.

Минадзуки вела меня в «Шпигель». Этого я точно не ожидал.

Прозрачные двери посадочной площадки раздвинулись перед нами, открывая сбегавшую вниз винтовую лестницу. Я покосился на створки лифта рядом, но безропотно проследовал за Минадзуки: вдвоём мы спустились по лестнице вниз, в зал, где другая пара дверей вела вглубь ресторана.

У входа нас поджидала метрдотель; Минадзуки обменялась с ней несколькими словами, и та почтительно указала рукой вглубь зала. Меня она проводила несколько подозрительным взглядом. Да уж, мой вид сейчас оставлял желать лучшего.

В «Шпигеле», одном из самых знаменитых ресторанов Титана-Орбитального, я действительно был пару раз — но исключительно по работе. Придти сюда, чтобы сесть и поесть, мне так и не довелось.

В Титане-Орбитальном, конечно, есть рестораны и пофешенебельнее — один только «Китч» чего стоит, а ведь были ещё «Метрополь» и «Алтона». В «Алтону» меня в таком виде точно бы не пустили. Впрочем, кухня там была так себе.

Главной же достопримечательностью «Шпигеля» было стекло. Зал ресторана занимал несколько уровней, каждый из которых был обращён к стеклянному фасаду ресторана, за которым кипела жизнью Каирская площадь. Паутина проводов, слегка колышущиеся на ветру деревья вдоль тротуара, стеклянные навесы входов метро и люди, люди, люди. Инненштадт — людное место, даже если вынести за скобки всех офисных служащих: здесь был пересадочный узел метро и троллейбусная конечная для семи или восьми маршрутов из разных концов города. Кто-то просто хотел поглазеть на Инненштадт, триумф стекла и металла в отдельно взятом орбиталище; кто-то возвращался с похода по магазинам. Кто-то проходил мимо.

Сейчас, за полдень, «Шпигель» был полупустым: занята была едва ли треть столиков. Для голодных офисных работниц цены здесь обычно слишком кусаются, чтобы ходить сюда обедать; их начальство — другое дело, и, видимо, большинство посетителей были именно из их числа. Я пригляделся и удивлённо моргнул: за одним из столиков маячила подозрительно знакомая зелёная макушка.

— Одну минутку. — пробормотал я недоумённо обернувшейся Минадзуки. — Я ненадолго. — и прошёл к столику. — Локи!

— Штайнер? — переспросила Дюлафо, оборачиваясь ко мне. — Всемилостливая Каннон, Штайнер! — я приблизился к столу; Локи привстала и крепко обняла меня. — Ты живой?

— Как видишь. — сказал я, приподняв висевшую на перевязи руку.

— Ты нас всех до чёртиков напугал. — укоризненно сказала Дюлафо, опускаясь обратно на место. — Всех разговоров только о тебе. Ты в порядке?

— Не совсем. — пожал плечами я и покосился на собеседницу Дюлафо — офисную работницу в строгом тёмно-сером жакете, созерцавшую эту сцену круглыми от удивления глазами. — С кем это ты?

— А-а-а! — воскликнула Локи. — Штайнер, это Татьяна Хамасаки, менеджер из «Сэнкё Ретроэклер». Таня, это инспектор Штайнер, уголовный розыск Национальной полиции.

— Очень приятно. — пискнула Хамасаки. Её карие, почти чёрные, глаза сделались ещё круглее.

— «Сэнкё Ретроэклер»? — переспросил я, глядя на Дюлафо. — Та самая?

— Ага. — бодро подтвердила Локи. — Видишь ли, Таня у нас, в некотором роде, коллега госпожи Халтуриной… но, к счастью, Таня вовремя одумалась и решила встать на путь исправления и сотрудничества с правоохранительными органами… и теперь она будет мне помогать. — Дюлафо широко заулыбалась. — Вот этими самыми ручками. — она кивнула на руки Хамасаки, украшенные длинными жемчужными ногтями.

— Интересные у вас руки, госпожа Хамасаки. — важно кивнул я.

— Там обратная связь… — покраснела Хамасаки. — Господин… инспектор, а вы тоже помогаете госпоже инспектору Дюлафо?

— Разве что если ваша подруга кого-то убила. — указал я. Лицо Хамасаки стремительно побелело. — Так что вряд ли… госпожа Хамасаки.

Локи деликатно кашлянула. По глазам было видно, что она откровенно наслаждалась спектаклем.

— А ты здесь какими судьбами, Штайнер? — полюбопытствовала она.

— Меня пригласили. — сказал я. Затем глянул вниз, на помятую блузу и не менее непрезентабельные брюки, и рассмеялся. Дюлафо ответила тем же.

— Да уж. — отсмеявшись, сказала она. — Видок у тебя тот ещё. А кто пригласил?

Я замялся.

— …Знакомая. — наконец решился я. Отчасти это даже было правдой. — Ничего особенного.

— Надо же! — хмыкнула Дюлафо. — А где Жюстина?

— Понятия не имею. — развёл руками я. — Мне сказали, ушла спать. Я её так и не видел.

— Кто сказал?

— Врачи. В госпитале.

Локи поднялась со стула. Её руки мягко, но решительно легли мне на плечи.

— Разберитесь уже, вы двое. — негромко, но твёрдо сказала она, смотря мне в глаза. — На вас смотреть больно. Это я вам как коллега говорю.

— Коллега? — попытался отшутиться я. — А я-то думал, мы друзья.

— Скажи спасибо. — ответила Локи. — Иначе я бы тебе по башке надавала. По-дружески. — она улыбнулась. — Серьёзно. Поговори с Жюстиной. Вам есть, о чём.