Люси Сорью – Страна василисков (СИ) (страница 46)

— Я с тобой разговариваю, красавица, — сообщил державший меня гайдзин; говорил он по-русски со странным акцентом, но за пределами Солнечной много где говорят по-русски. — Я тебя по хорошему просил, а? Хули ты ерепенишься?

— Убери руку. — презрительным тоном процедил я. — По хорошему.

— Ты смотри, — гоготнула одна из женщин, — оно ещё и разговаривает!

— А то что будет, красавица? — спросил космонавт, рывком дёрнув меня на себя; он был несколько крупнее меня, но ненамного выше. — Ты обидишься и заплачешь?

— Нет. — ответил я, смотря прямо на него. — А вот ты — очень даже.

Брови гайдзина сдвинулись.

— Слышь, красавица, — прорычал он, — я не понял, ты нарываешься, или чё?!

Подходящее окончание сегодняшнего вечера, подумал я.

И, размахнувшись, свободной рукой ударил космонавта под дых. Я был меньше и легче гайдзина, выросшего где-то в колониях или даже в Сибири, в неизвестно какой среде и в другом притяжении. Но для меня не было запрещённых приёмов.

От неожиданности гайдзин охнул, выпустив меня, и сложился пополам — прямо навстречу моему колену, врезавшемуся ему в солнечное сплетение. Он рухнул на пол, схватившись за живот, и его приятели тут же бросились в атаку. Я отшатнулся в сторону, уходя от удара, и подставил одному из них подножку: космонавт качнулся вперед, навстречу барному табурету, и я щедро добавил ему обеими локтями в спину. Его вскрик оборвался глухим ударом об металлическое сидение.

Третий космонавт зарычал и бросился на меня; я уклонился от кулака, летевшего мне прямо в лицо, и ударил его в горло. Гайдзин отшатнулся от удара, и я с размаху врезал ему кулаком в челюсть — так, что он рухнул назад, размахивая руками, и врезался спиной вперед в стоявшую неподалёку группу космонавтов в оранжевых комбинезонах, смазав одному из них кулаком по носу.

Космонавты в оранжевом были высокими и худыми, явно выходцами из Солнечной. Больше того, они тоже показались мне странно знакомыми. Как будто бы я видел их всего пару дней назад.

— Хлопці! — зычно воскликнула одна из них по-каллистянски, — Наших б'ють!

В «Ядерной лампочке» началась неконтролируемая цепная реакция.

Каллистяне — а это были именно они — с кулаками бросились на своих новых обидчиков, включая едва успевших подняться с пола — чтобы обнаружить, что за них тут же заступился ещё кто-то, и в мгновение ока вспыхнула драка.

Я увернулся от чьего-то удара — это была одна из женщин в синем комбинезоне — и, размахнувшись, ударил в ответ: она вскрикнула и отшатнулась, но тут же бросилась на меня снова. Я охнул — её кулак врезался мне в плечо, — и ответил ей ударом в челюсть, отбросив её назад. Другой женщины нигде не было видно. Драка уже распространилась на весь бар: вопли, ругательства и удары смешивались с грубым ритмом музыки.

Кого-то, повалив на пол, пинали ногами. Я зазевался и получил удар в висок; в ушах зазвенело, и меня кто-то сгрёб за грудки. Я заметил только синий комбинезон и буквы — «LEPANTO EXPRESS» — на нашивке, когда меня с размаху швырнули на барную стойку. Я заорал от боли и попытался ударить напавшего, но промахнулся.

Космонавт зарычал и ещё несколько раз ударил меня об стойку, но затем вдруг выпустил меня; я сполз вниз, ударившись затылком об край табурета. Моего обидчика оттащили и начали избивать двое каллистян, но от этого было не легче: кто-то изо всех сил ударил меня ногой по рёбрам.

Это оказался тот космонавт, приставший ко мне первым: у него была рассечена губа, один глаз был подбит, а нашивку с комбинезона кто-то сорвал, но он в исступлении накинулся на меня, пиная ногами. Ещё один удар пришёлся по рёбрам, другой — в живот; я охнул, согнувшись, и следующий удар пришёлся мне в грудь.

Я схватил его за ногу и дёрнул вниз изо всех сил: гайдзин заревел, рухнув на пол, но я резко вскочил на ноги, едва не упав сам, и наступил ему ногой в пах. Космонавт завизжал, и я ударил его снова: под туфлёй что-то издало чвякающий звук.

— ПОЛИЦИЯ!! ВСЕМ ОСТАВАТЬСЯ НА МЕСТАХ!!

Перекрывая музыку, истошно заревела сирена, вспыхнул яркий свет, и в распахнутые двери «Ядерной лампочки» ворвались бойцы СПОР. С ног до головы они были одеты в бронекостюмы для подавления беспорядков — с противоударными пластинами, надвинутыми прозрачными щитками и сферообразными шлемами; руки, облачённые в перчатки экзоскелетов, сжимали дубинки, которые бойцы тут же, с превеликой радостью, пустили в ход.

Ослеплённые участники драки бросились врассыпную, сталкиваясь друг с другом, а их теснила серо-чёрная волна, раздававшая удары направо и налево. Кто-то пытался отбиваться: их, как по команде, сбивали с ног и начинали особо ръяно избивать дубинками, пока незадачливый нападавший не затихал. Его оттаскивали, в брешь становились бойцы из задних рядов, и шеренга СПОР продолжала движение.

Один из бойцов вдруг выроc передо мной, занося дубинку для удара; я чудом отшатнулся и дернул рукой, выбрасывая из рукава Линзу:

— Инспектор Штайнер! — проорал я, тыча Линзой перед собой. — Национальная полиция! Я свой!

— Инспектор, вы? — донёсся знакомый голос из-под шлема; рука с занесённой дубинкой опустилась. — Его не трогать, он наш!

Серая волна двинулась дальше, обходя стойку и оттесняя паникующих космонавтов в соседний зал, а боец поднял прозрачный визор и стянул с лица маску; это оказался лейтенант Кюршнер, собственной персоной. Я удивленно моргнул и сполз вниз по стойке; Кюршнер рванулся вперед и удержал меня.

— Инспектор, что с вами? — спросил он, помогая мне усесться на табурет. — Вы ужасно выглядите.

— Пустяки. — пробормотал я; рёбра саднили, в боку что-то болело, но меня это не особо волновало. — Давно не виделись.

— Взаимно. — кивнул Кюршнер. В его сферическом шлеме с откинутым забралом визора жест получился несуразным.

Зал опустел: по нему ходили другие бойцы СПОР, оттаскивавшие лежачих к выходу и наружу. Двое из них утащили валявшегося рядом со мной космонавта: лицо у него было разбито в кровь. Я покосился на свою правую туфлю; серая подошва стала красной.

Досталось всем: и синим комбинезонам с «Лепанто Экспресса», и каллистянам, невольно вступившимся за меня, и другим, незнакомым мне участникам драки. Из другого зала всё ещё доносились громкие вопли, отдалявшиеся всё дальше и дальше.

За стойкой появился Пексан. Жилет бармена даже не запачкался, заметил я. Яркий свет прожекторов с улицы отражался в его чёрных очках.

— Лейтенант. — кивнул он Кюршнеру. — Вы, как всегда, вовремя: они только начали громить зал.

— Не могли же мы опоздать на самое веселье. — пожал плечами Кюршнер. — Надеюсь, они ничего не разнесли, господин Пексан?

— Сломали два экрана и почти выдрали один из стульев. — поморщился бармен. — Ничего непоправимого. За этим я вас и вызываю, господин лейтенант.

Он отошёл в сторону, и Кюршнер обернулся ко мне. Я устало глянул на него.

— Как вас занесло сюда, инспектор? — спросил он. — Никогда бы не подумал, что вы выпиваете в «Ядерной лампочке».

— Обычно — нет, — сказал я, — но сегодня был особый день. Вам здорово влетело?

— Нам — нет, — ответил Кюршнер, — но капитану полковник устроила такую головомойку, что слышно было на весь штаб. Особенно ту часть, что про «волочиться за каждой смазливой задницей», конец цитаты. Простите, инспектор.

— Я и не обижался. — хмыкнул я; да, это точно про Канако. На мгновение меня кольнул стыд: подвёл её под выговор, нечего сказать… — Так вы здесь в наказание?

— Если это можно так назвать. — наклонил голову Кюршнер. Я снова хмыкнул.

Громкие вопли из малого зала уже почти затихли. К лейтенанту подбежала другая боец СПОР, уже с откинутым забралом; она торопливо козырнула мне, прежде чем доложить:

— Основное сопротивление подавлено. Начинаем задержания.

— Запрещённые предметы у нарушителей есть? — поинтересовался Кюршнер. Боец помотала головой:

— У нескольких были ножи. — отрапортовала она. — Они уже изъяты, владельцы задержаны.

— Всех перед задержанием обыскать. — распорядился Кюршнер. — Запрещенные предметы — изъять, на владельцев составить протокол. Сопротивляющихся — подавить.

— Есть! — боец козырнула и убежала. Я покачал головой.

— Похоже, в участке сегодня будет много работы. — сказал я, проводив подчинённую Кюршнера взглядом. Лейтенант только кивнул.

— Как и всегда. — сказал он, и добавил: — Послушайте, инспектор, давайте я отведу вас в участок? Вам здорово досталось, вы должны показаться врачу, а мне всё равно туда ехать… а ребята закончат без меня. Тем более, одному… сами понимаете. Вы же без машины?

— Без. — развёл руками я. Вообще-то, сейчас я предпочёл бы отправиться домой, но до лифта я всё равно не добрался бы сам, а показаться врачу действительно было хорошей идеей: рёбра с каждой секундой болели всё сильнее.

— Идёт. — ответил я. — Только погодите. — я обернулся к Пексану и послюнявил палец. Бармен без лишних слов подставил мне датчик, и я притронулся к нему.

— Спасибо за выпивку. — поблагодарил я. — И прошу прощения за шум.

— Всегда пожалуйста. — спокойно ответил Пексан. Разгром и побоище, только что произошедшие в баре, его ничуть не волновали. — Только в следующий раз не лезьте в драку первым, хорошо?

— Постараюсь. — заверил его я и обратился к Кюршнеру: — Пойдемте, лейтенант?

У входа в «Ядерную лампочку» — привычное зрелище! — стояли несколько автозаков СПОР, освещавшие мигалками фасад и улицу. Кюршнер задержался, чтобы раздать указания подчинённым, и я сумел полюбоваться на то, как бойцы обыскивают задержанных космонавтов, прежде чем запихать их в автозак. Любые попытки неповиновения жёстко пресекались ещё в зародыше. Каждый выезд СПОР сопровождался такой показной жестокостью: гайдзины — не граждане Гегемонии, и обращаться с ними можно было как угодно. Почти как угодно.