Люси Сорью – Страна василисков (СИ) (страница 10)

— Ага, вскроет. А потом сюда сбежится весь Порт. — кисло ответил Еремеев. — Оно тебе надо?

— Ну как сказать… — определенно, за такой переполох Мэгурэ меня по головке не погладит, да и начальство Еремеева едва ли отнесется с пониманием. Я оставил конец фразы висеть в воздухе.

Воздух тут был очень спёртый.

— Дежурный, говорите. — ожил интерком характерным выговором селенитского французского. Еремеев просиял:

— Инспектор Еремеев, Транспортная полиция; инспектор Штайнер, Национальная полиция, нам нужно переговорить с вашей командиром. — сказал он.

— Вас понял. Подождите. — ответил интерком. Мы с Еремеевым одновременно посмотрели друг на друга и пожали плечами: да уж, конечно, от селенитов вежливости тем более не дождёшься. — Проходите, господа полицейские. Вас встретят.

— Прошу. — Еремеев жестом указал на коридор. Я покачал головой и вошёл первым.

В шлюзе нас встретила космонавт, совершенно непохожая на селенитку — абсолютно непохожая: вторая половина Лунно-Лагранжийского Альянса живёт в орбиталищах, мало чем отличающихся от Титана-Орбитального (кроме, разве что, плотности населения). Она провела нас внутрь корабля — но, как оказалось, не в кают-компанию, а сразу в каюту командира.

По дороге нам встречались и другие космонавты — и лагранжийцы, и селениты, худые и высокие из-за низкой гравитации, и колонисты — рядовые космонавты из внесолнечных миров. Так как наш путь следовал через жилые отсеки, нас провожали недовольные взгляды: нашему вторжению никто не был рад.

Мне было не привыкать к таким взглядам, а уж Еремееву, имеющему дело с гайдзинами восемь, а то и двенадцать, часов в сутки — и подавно. Но в кои-то веки ощущать чужаком себя было неприятно.

Командира «Гваэчжу Грин» звали Армистед — по крайней мере, так говорила надпись на груди её комбинезона. Она сидела за столом, занимавшим большую половину каюты, погрузившись в окружающие её волюметрические экраны — точь-в-точь, подумал я, как убитую Вишневецкую. Но экраны рассеялись, один за другим, и Армистед перевела взгляд на нас.

— Господа полицейские. — вежливо проговорила она на безукоризненно нейтральном французском. Ни следа акцента. — Чем я обязана вашему визиту?

Командир была селениткой. Это совершенно неудивительно: селенитов в ЛЛА элементарно больше, чем всех лагранжистов вместе взятых. Она подалась вперед в кресле, сложив длинные руки на столе. Чёрные глаза смотрели на нас с вызовом. Луна-Лагранж — великая держава, пусть и растерявшая за годы немалую долю своего величия, и это находит своё отражение.

— Инспектор Штайнер, Национальная полиция. — представился я. Брови Армистед чуть приподнялись, прежде чем её лицо снова приобрело беспристрастное выражение. — Я провожу расследование, и хотел бы задать вам несколько вопросов.

— Вопросов. — повторила Армистед и перевела взгляд на Еремеева. — А вы, господин..?

— Инспектор Еремеев, Транспортная полиция. Я сопровождаю инспектора Штайнера.

— О. - только и сказала селенитка. Я даже не стал её винить: сатурнианский мужчина-полицейский — это уже достаточно необычно, а два сатурнианских мужчины-полицейских — необычно вдвойне. — Что ж, задавайте свои вопросы, инспектор Штайнер.

— Спасибо. — ответил я и встряхнул левой рукой. Линза послушно выпала в подставленную ладонь.

— Госпожа Армистед, — начал я, — ваш корабль прибыл на Титан-Орбитальный вчера, в, — я сверился с записями, — 19:22 по местному времени?

— Именно так. — слегка наклонила голову она.

— Вы заметили какие-нибудь странности в поведении диспетчера при заходе на стыковку?

— Никаких. — ответила Армистед после недолгой паузы. — Связь проходила штатно.

— Диспетчер давала вам какие-то конкретные указания, к какому из узлов заходить на стыковку?

— Разумеется. Она приказала нам стыковаться к этому узлу. Мы так и поступили. Учитывая, что терминал был пуст, у нас не было причин жаловаться.

— Терминал был пуст? — уточнил я и скосил глаза на записи: так и есть, сразу после начала дежурства и до 19:22 не было зарегистрировано ни одного корабля. Ни прибытия, ни отбытия. Но что-то казалось мне странным.

— Мы не заметили других кораблей у терминала. — снисходительно пояснила Армистед.

— Других грузовиков? — вновь уточнил я. Селенитка кивнула:

— Разумеется. Кораблям других классов нету повода стыковаться у узлов, рассчитанных на прыжковые грузовики. Я не права, инспектор?

Она была права, подумал я. Действительно, кому придёт в голову стыковаться к терминалу, принимающему полукилометровые грузовые корабли?

Точно так же, как никому не придёт в голову убивать обыкновенную диспетчера Портовой Администрации прямо на рабочем месте, не оставив при этом за собой следов. Действительно, зачем?

Что могло случиться?

— Вы правы, — вслух ответил я, — но отсутствие поводов не означает отсутствия возможности. Вы уверены, что ничего не видели… скажем, у четвертого узла терминала?

Армистед удивлённо уставилась на меня. Её глаза вдруг остекленели на несколько секунд; затем селенитка несколько раз моргнула и покачала головой:

— К сожалению, — медленно проговорила она, — мы не располагаем такими данными. Мы специально не приглядывались к терминалам, господин инспектор. При сближении для стыковки меня интересовало только наличие у терминала других грузовиков. Их не было. Кроме того, диспетчер направила нас к другому узлу, и у меня не было причин возражать. Окончательное решение по стыковке всегда остается за диспетчером.

Я непроизвольно вздрогнул от её слов. То же самое мне говорили и другие командиры — и Федорчук, и Гучетич. Окончательное решение принимает диспетчер. И если диспетчер хочет скрыть что-то, относящееся к четвертому узлу, то никто не сможет ей помешать.

А значит, Вишневецкая что-то скрывала. Это что-то её и убило.

Но что?

— Вы раньше посещали Титан-Орбитальный? — спросил я вместо ответа. Армистед снова недоумённо моргнула: видимо, я сбил её с толку.

— Несколько раз. — ответила она. — Раза три за этот год. Всего, наверное, раз двенадцать. Я на «Гваэчжу Грине» уже пятый год.

— Надолго задерживаетесь на этот раз?

— Собираемся отбывать завтра. — пожала худыми плечами селенитка. Плечи у неё были широкие, и с её худобой они делали её похожей на вешалку. — Отбыли бы и сегодня, но этот пропускной режим спутал нам все карты. У нас график. — последние слова она произнесла так, будто бы выбивалась из графика исключительно по моей вине. В чём-то она была права.

— У вас насыщенный график?

— И два дня из него мы уже потеряли при заходе на Землю. — кивнула Армистед. — Редкоземельные элементы. В некоторых системах их не так-то и много. — она нахмурилась. Мысль о Земле не особо радовала её… да и меня, положа руку на сердце, тоже.

Земля обезлюдела. После Второй Солнечной войны и краха Земной Империи, вздумавшей поквитаться со всеми космоноидами за многочисленные нанесённые ей обиды, родина человечества лежала в руинах. Титаническими усилиями союзники сумели расселить по сибирским мирам на окраинах космоса полмиллиарда землян: после орбитальных бомбардировок и разрушенной за столетия биосферы Земля была совершенно непригодна для жизни.

На Земле было примерно два миллиона человек. Учитывая, что большинство из них было родом с Луны-Лагранжа, никого из них нельзя было назвать землянами. На Земле добывали ресурсы — те же редкоземельные элементы, которые сложнее было достать на других планетах или в космосе. Оттуда привозили артефакты, присыпанные пеплом и пылью безделушки, усеивавшие руины городов — вечная статья контрабанды, и не только в Гегемонии. Туда приезжали туристы и паломники — полюбоваться на развалины и места боевой славы, если, конечно, позволяли сверхбури. Государства Солнечного Альянса использовали Землю в качестве огромного военного полигона.

Но Земля была мертва. Учитывая, какие преступления вершили земляне под бело-голубыми знамёнами Империи, это было только к лучшему.

— Я… понял вас. — пробормотал я и кивнул. — Благодарю вас за сотрудничество, госпожа Армистед. Надеюсь, вас не задержат дольше необходимого, но в случае необходимости нам может вновь понадобиться ваша помощь.

— Пожалуйста. — кивнула в ответ Армистед. Она помедлила секунду. — И смею надеяться, что она вам больше не понадобится.

— И вот он, — произнёс Еремеев, — узел номер четыре.

Смотреть здесь было не на что. Табло над проёмом шлюза горело красным; сам люк был прочно закрыт. Снаружи, судя по индикатору, был вакуум. Ставни обзорных иллюминаторов были опущены.

— Их можно как-нибудь открыть? — спросил я, подходя ближе к иллюминатору. В стекле, закрытом ставней, на меня уставилось моё отражение.

— Изнутри? — спросил Еремеев. — Нет. Во всяком случае, не отсюда. А что?

— Да так. — сказал я, отступая от иллюминатора. — Интересно, что же там такого. Причём такого, что ради этого можно убить обыкновенную диспетчера…

— А тебе не кажется, что там ничего нет? — поинтересовался Еремеев. — Может Вишневецкой было удобнее по-другому стыковать прибывающие корабли? Четвёртый-то перенаправили к соседнему терминалу…

— А предыдущая вахта? — спросил я. — Там корабль отчего-то не красуется, если ты не заметил. Им-то что мешало?

— Понятия не имею. — развёл руками Еремеев. — Посмотри записи дневной вахты.

— Как только — так сразу. — отрезал я. — Как будто тебе проще.