Люси Снайдер – Опасная магия (страница 49)

— Давай, жеребец! Твоему мальчику нужен братик, чтобы было с кем поиграть. Разве не так, подкидыш ты мой? — засюсюкал Лейк с младенцем.

— Дорогой, пожалуйста. — Лицо Сиобхан вытянулось, будто она плакала так много, что у нее закончились слезы. — Прости, что мои друзья решили проведать меня. Я попросила их уехать, как ты и сказал. Они ничего не подозревают и больше не появятся здесь.

Лейк даже не услышал ее.

— Я хочу увидеть, как вы строгаете детишек, иначе маленький Купер вылетит с чердака на дорогу. Как ты думаешь, он выживет? Думаешь, твой мальчик умеет летать? — Лейк начал подбрасывать ребенка и напевать: — Окошко, окошко на третьем этаже. Вверх-вниз, вверх-вниз!

С содроганием я отодвинулась. В следующем окне ребенок в подгузнике играл на бетонном полу подвала с деревянными кубиками. Рядом лежала большая тряпичная кукла. Пол покрывали нарисованные мелом сложные символы и иероглифы; я видела некоторые из них на татуировках Купера.

Рядом с трехлетним Купером присел Лейк и протянул ему острый стилет.

— Аккуратнее, не порежься. Ты помнишь слова, которым я тебя научил? — спросил Лейк.

— Да. — Купер завороженно вертел в руках нож.

— И что ты будешь делать, когда скажешь слова?

— Разрежу шею и живот кукле, — послушно ответил Купер. — Себя нельзя резать.

— Отлично! — воскликнул Лейк, будто они закончили веселую игру. — Ты хороший мальчик, и твой брат Бенни будет очень рад, что ты готовишься помочь ему стать большим человеком.

— А как я сделаю его большим человеком?

— У Блю есть сила; он родился с ней, как и ты. Но он не заслуживает ее, так что сегодня после занятий я положу его спать, чтобы он больше не вырастал. И однажды, когда ты подрастешь — но не слишком — и Бенни станет мужчиной, мы сделаем все по-настоящему. Ты скажешь слова, и, когда ты разрежешь шею Блю, ты получишь его силу. И потом ты будешь отдавать ее Бенни. Только он не должен знать, что мы затеяли, — это сюрприз. И тогда накопленная тобой сила сделает его самым большим человеком в мире, а его душа останется нетронутой.

— Он будет большим-пребольшим?

— Большим-пребольшим!

Лейк встал и подошел к столу, на котором стояла полированная музыкальная шкатулка. Поднял крышку, и по подвалу разлились звуки «Двенадцати дней Рождества».

— Бенни любит эту песенку! — в восторге запрыгал Купер.

— Правильно. А теперь возьми куклу и покажи мне, какой ты хороший мальчик.

Я отошла от окна. Боже ты мой! Лейк придумал, как превратить Купера в живую батарейку, научил его ритуалам черной магии, чтобы впитывать магическую энергию младших братьев. Что за извращенец способен придумать такое?

Я подошла к следующему окну.

В углу спальни рыдала Сиобхан.

— Малыш Блю… — всхлипывала она.

В комнату вошел Лейк со спящим заколдованным сном Блю, неподвижным и красивым, как фарфоровая кукла.

— Прекрати реветь, женщина, с ним ничего не случилось. Он просто спит. Ему ничего не угрожает, пока не придет время его убить.

Я поморщилась и перешла к следующей сцене.

Корвус сидел на дне колодца и смотрел на Лейка красными от слез глазами.

— Ты чокнутый придурок, — всхлипнул он.

— Не могу же я дать тебе убежать. — Лейк невозмутимо швырнул в яму пилу и два мотка резинового жгута. — Отрежь ноги чуть выше колена. И поверь, лучше не жди, пока я спущусь и сделаю это сам.

Я отпрянула от окна и ринулась к следующему.

Лейк провел свою не реагирующую ни на что жену в ванную и стянул с нее грязное платье. Ее исхудавшее тело покрывали пролежни.

— Мне самому это не очень по душе, — жизнерадостно сообщил он, — но выбора нет, ведь мерзавец Корвус взял и умер. Нам нужен седьмой сын, или заклинание не сработает. Так что придется мне заняться супружескими обязанностями.

Я снова передвинулась.

Купер, в возрасте шести или семи лет, рыдал в подушку. Он лежал на кровати в загоне для собак в углу подвала. Комнату восемь на восемь футов украшали лишь голые кирпичные стены.

— Я не хочу делать им больно, — плакал он.

— Ты сделаешь, как я тебе говорю, или мне придется убить твою мать, — ответил Лейк. Он стоял в тени у запертой двери загона. — И ты же не хочешь, чтобы я ее убил?

— Н-нет.

— Плохо, что мне пришлось запереть тебя здесь, чтобы ты не сбежал. — Лейк выступил на свет и покачал головой. — Весь в отца.

— Я вижу его по ночам. Он злится из-за того, что я должен убить моих братьев.

— Конечно он злится, идиот!

— Может, мы его похороним как полагается? Ему не нравится морозильник.

— Мне наплевать, что ему нравится, а что нет! — В голосе Лейк зазвучала злость, и я видела, как Купер сжался от страха. — Заткнись и делай, как тебе говорят. И скоро все закончится.

Эта сцена, в отличие от остальных, не потемнела. Она повторялась снова и снова, прокручивая передо мной глубокое горе мальчика. Через несколько минут, полная сострадания к ребенку и ярости на его мучителя, я двинулась к последнему окну.

Купер, ненамного старше, стоял на коленях в жертвенной комнате. Он смотрел на тело девятимесячного младенца. Висящий на шее ребенка талисман в форме меча и щита заливала кровь. Старая музыкальная шкатулка наигрывала ненавистную рождественскую песню. Рядом с Купером со скрещенными на груди руками стоял довольный Лейк. У его ног лежала мертвая Сиобхан, а неподалеку четверо младенцев спали заколдованным сном.

На глаза Купера навернулись слезы, его губы беззвучно двигались. Что-то назревало внутри него, что-то темное и слишком сильное для такого маленького ребенка.

— Хорошая работа, — произнес Лейк. Судя по всему, он не чувствовал надвигающейся опасности. — Один готов, на подходе еще четверо. Завтра приедет Бенни, и больше тебе не придется этим заниматься. Когда он будет дома, набросишься на меня, как я тебе говорил, и Бенни меня спасет. Ему придется убить тебя, но ты же не против? У мертвых нет кошмаров.

А мой сын станет героем, который спас любящего отца от спятившего сводного братца, так что он унаследует всю накопленную тобой силу и духи не смогут вмешаться. Это будет лучший подарок на день рождения, который я могу для него сделать.

Купер уронил нож, запрокинул голову и завыл. Лейк зажал руками уши и упал на колени. На груди Купера расцвела горячая роза — она взорвалась с силой, от которой с пола первого этажа сорвало доски. Взрывная волна швырнула Лейка в стену; сломанной куклой он сполз на бетонный пол.

Когда осела пыль, Купер дотронулся до раны на шее брата, и она затянулась. Глаза младенца открылись. Потрясенный, Купер бережно поднял его на руки.

— Прости, прости, — шептал он, неуклюже поглаживая ребенка по спине. — Я не хотел делать тебе больно, я позабочусь о тебе, мама всегда меня так учила…

Он поднялся по ступеням и вышел в яркий свет открытой парадной двери.

Из стен просочилась живая темная тень, тронула тела Лейка, Сиобхан и четверых спящих детей, затем затянула их в свою черноту.

Окна потемнели. Осталось только одно, где маленький Купер плакал в своей спальне. Я вернулась к нему и сменила несколько ракурсов.

В одном из них на крошечной кровати свернулся взрослый Купер. Он опустил голову на руки и дрожал.

Меня охватила радость. Купер был здесь и, судя по всему, живой. Я застучала по стеклу ладонью.

— Купер! Это я, Джесси! Вставай! Я пришла за тобой!

Он не слышал меня или слишком глубоко погрузился в свое горе, чтобы ответить.

Я заколотила по окну рукоятью меча в надежде выбить стекло. Оно даже не треснуло.

— Купер, приди в себя! Нам нужно убираться отсюда!

Коридор содрогнулся, как живое существо. Голые лампочки на секунду погасли, а когда они снова зажглись, потолок оказался неожиданно высоко, горящие в канделябрах свечи висели далекими звездами, а на месте лестницы появилась огромная дубовая дверь — вход в замок великана.

Она распахнулась, и внутрь ступил король Лейк — страшный и темный, в кожаном доспехе и мантии. По меньшей мере в два раза выше меня, он казался таким большим, каким запомнил его младенец Блю. В руке король держал топор палача с ржавым лезвием не меньше моего щита.

— Тебе не нравится мое гостеприимство? — проревел он. — Тебе хватает наглости шнырять по углам, где тебе нечего делать? Может, твой отец не научил тебя манерам, но я тебя воспитаю.

Он пересек коридор с невероятной для таких размеров скоростью, и я едва успела вскинуть щит навстречу опускающемуся топору. От лязга стали в ушах зазвенело. Щит выдержал, но удар отбросил меня к стене.

Я вскочила на ноги и изо всех сил ткнула Лейка мечом в бедро, где, по моим расчетам, находилась артерия. Будто я вонзила меч в набитое опилками чучело — ни боли, ни крови, ни реакции.

Меч застрял в его ноге, Лейк дернулся, и рукоять выскочила у меня из рук. Он снова замахнулся топором, метясь по моей шее. Я увернулась. Удар задел клепки на затылке шлема, и тот соскочил с моей головы и со звоном покатился по полу.

Воздух тут же стал холодным и удушающим. Я прыгнула за шлемом — мне некуда было даже укрыться, некуда бежать. Я сделала ошибку, когда начала сражаться с Лейком, но он напал так быстро. Если я вернусь к его вежливому двойнику, он перестанет атаковать? Или тот двойник пропал, когда я ответила ударом на удар?