Люси Скоур – То, что мы оставили позади (страница 1)
Люси Скор
То, что мы оставили позади
Глава 1. Похоронное буррито
Качели ритмично поскрипывали подо мной, пока я носком отталкивалась от половиц крыльца. Прохладные пальцы января пробирались под одеяло и сквозь слои моей одежды. Но зря старались, потому что я уже промёрзла внутри.
Увядший рождественский венок на гордо пурпурной двери привлёк моё внимание.
Мне нужно убрать его.
Мне нужно вернуться к работе.
Мне нужно подняться обратно в дом и нанести дезодорант, про который я забыла.
Видимо, мне нужно сделать много вещей. Все они ощущались монументальными, будто для возвращения внутрь и подъёма по лестнице требовалось столько же энергии, сколько и для подъёма на Эверест.
Извини, Нокемаут. Тебе придётся терпеть библиотекаря, от которого попахивает.
Я втянула в лёгкие режущий как бритва воздух. Забавно, что мне приходилось напоминать себе делать такие машинальные вещи, как дыхание. Горе имело свойство проникать всюду, даже когда ты была к этому готова.
Я поднесла к губам папину кружку с надписью «Слёзы Адвоката Противной Стороны» и сделала ободряющий глоток вина на завтрак.
Остаток дня мне предстояло провести в удушающем жаре «Выруби их намертво», то есть, в бестактно названном похоронном бюро Нокемаута
Моё дыхание вырвалось из меня серебристым облачком. Когда оно рассеялось, ко мне вернулась возможность видеть дом по соседству.
Это был неприметный двухэтажный дом с бежевым сайдингом и практичным ландшафтным дизайном.
Честно говоря, на фоне моего замысловатого викторианского жилища с крыльцом, огибавшим весь дом, и весьма кричащей башенкой, большинство домов выглядело скучновато. Но в соседнем доме присутствовала некая пустота, от которой контраст становился заметнее. Единственными признаками жизни на протяжении более десяти лет была команда, которая приходила поддерживать двор в нормальном состоянии, да редкие визиты возмутительного владельца дома.
Я гадала, почему он не продал это место и не сжёг его дотла. Или что там абсурдно богатые мужчины делают с местами, которые содержат в себе тени и секреты.
Меня раздражало, что он до сих пор владел этим домом. Что он до сих пор время от времени останавливался в нём. Мы оба не хотели обременять себя теми воспоминаниями. Мы оба не хотели делить один забор.
Входная дверь моего дома открылась, и вышла моя мать.
Карен Уолтон всегда была для меня красивой. Даже сегодня, даже со свежим горем, исказившим её лицо, она всё равно была очаровательной.
— Что думаешь? Перебор? — спросила она, медленно поворачиваясь на месте и показывая своё новое маленькое чёрное платье. Благопристойный вырез лодочкой и длинные рукава, юбка из тёмного и слегка мерцающего тюля. Её гладко уложенные светлые волосы, подстриженные в стрижку боб, удерживались бархатным ободком.
Моя подруга Лина несколько дней назад сводила нас в магазин, чтобы помочь выбрать наряды на похороны. Моё платье было вязаным, коротким и облегающим, эбонитово-чёрным, с карманами в швах юбки. Оно было очень красивым, и я больше никогда его не надену.
— Ты выглядишь отлично. Идеально, — заверила я её, приподнимая угол одеяла в знак приглашения.
Она села и похлопала меня по колену, когда я прикрыла нас обеих.
Эти качели целую вечность находились в центре моей семьи. Здесь мы после школы собирались для перекусов и сплетен. Мои родители встречались на этих качелях для круглогодичного и еженедельного «счастливого часа» (
Я унаследовала этот абсурдный дом-зверюгу с отделкой в оливково-зелёных, пурпурных и тёмно-синих тонах два года назад, когда родители переехали в округ Колумбия, чтобы быть поближе к папиным врачам. Мне он всегда нравился. Нет другого места, которое ощущалось бы таким родным. Но в такие моменты я осознавала, что наша семья не растёт, а становится всё меньше.
Мама шумно выдохнула.
— Ну, это отстой.
— Хотя бы мы выглядим хорошо в отстойный момент, — заметила я.
— Это традиция Уолтонов, — согласилась она.
Входная дверь снова открылась, и к нам присоединилась моя сестра Мэйв. На ней был строгий чёрный брючный костюм, шерстяное пальто, и она держала кружку горячего чая. Она выглядела неизменно симпатичной, но усталой. Я сделала мысленную пометку докопаться до неё после похорон и убедиться, что с ней не случилось чего-то ещё.
— Где Хлоя? — спросила мама.
Мэйв закатила глаза.
— Она сузила выбор до двух нарядов и сказала, что ей нужно какое-то время побыть с каждым из них, прежде чем принимать финальное решение, — ответила она, втискиваясь на подушку рядом с нашей матерью.
Моя племянница была модницей высшего калибра. По крайней мере, насколько это возможно для двенадцатилетней девочки с ограниченными карманными расходами в провинции Вирджинии.
Мы какое-то время молча качались, потерявшись каждая в своих воспоминаниях.
— Помните, когда ваш отец купил такую жирную рождественскую елку, что она не пролезала через входную дверь? — спросила мама с улыбкой в голосе.
— Начало нашей традиции с елкой на крыльце, — добавила Мэйв.
Я ощутила укол чувства вины. В это Рождество я не ставила елку на крыльце. Я даже не ставила елку в доме. Только теперь уже увядший венок, который я купила на мероприятии по сбору средств в школе Хлои. У рака были другие планы на нашу семью.
Я решила, что компенсирую это в следующее Рождество. Здесь будет жизнь. Семья. Смех, печенье, алкоголь и плохо завёрнутые подарки.
Этого хотел бы папа. Знать, что жизнь продолжается, даже если нам его ужасно не хватает.
— Я знаю, что подбадривающие речи были специальностью вашего отца, — начала мама. — Но я обещала ему, что сделаю всё возможное. Итак, вот как всё будет. Мы войдём в это похоронное бюро и устроим ему лучшие чёртовы похороны, что только видел этот город. Мы будем смеяться и плакать, и вспоминать, как нам повезло, что он так долго был в наших жизнях.
Мэйв и я кивнули, на наши глаза уже наворачивались слёзы. Я их сморгнула. Последнее, что нужно моей сестре или маме — это разбираться с вулканом моей печали.
— Могу я услышать «о да, чёрт возьми»? — спросила мама.
— О да, чёрт возьми, — ответили мы дрожащими голосами.
Мама переводила взгляд между нами.
— Это прозвучало жалко.
— Блин. Ну извини, что мы недостаточно радуемся папиным похоронам, — сухо произнесла я.
Мама сунула руку в карман юбки и достала розовую фляжку из нержавеющей стали.
— Это должно помочь.
— На часах 09:32 утра, — сказала Мэйв.
— Я пью вино, — парировала я, приподнимая свою кружку.
Мама передала моей сестре дамскую фляжку.
— Как любил говорить ваш отец, «мы не сможем пить весь день, если не начнём сейчас».
Мэйв вздохнула.
— Ладно. Но если начнём пить сейчас, на похороны поедем на такси.
— Так выпьем же за это, — согласилась я.
— Твоё здоровье, пап, — сказала она и сделала небольшой глоток из фляжки, сразу поморщившись.
Мэйв передала фляжку обратно, и мама подняла её в безмолвном тосте.
Входная дверь снова с грохотом распахнулась, и на крыльцо вылетела Хлоя. На моей племяннице были надеты колготки с узором, пурпурные сатиновые шорты и водолазка в рубчик. Её прическа напоминала два чёрных пышных облачка на макушке её головы. Должно быть, сегодня Мэйв проиграла битву за макияж, потому что веки Хлои были накрашены тёмно-пурпурным.
— Как думаете, это сегодня слишком отвлечёт внимание от дедули? — спросила она, встав в позу с руками на бёдрах.
— Господь милостивый, — пробормотала моя сестра себе под нос и снова стащила себе фляжку.
— Ты выглядишь прекрасно, милая, — сказала мама, улыбаясь своей единственной внучке.
Хлоя выполнила разворот на месте.
— Спасибо, я знаю.