Люси Монтгомери – В паутине (страница 44)

– Красотка… ох, красотка, – заметил он, толкнув локтем дядю Пиппина.

Утопленник Джон кивнул. Чистопородная, сразу видно. Конечно, слишком выставляет напоказ колени. Впрочем, такие колени можно и показать. Не то что у Вирджинии Пауэлл – бугры, оскорбляющие божий свет.

Когда мимо промчался на машине Роджер и подобрал Гэй у поворота дороги, трое видавших виды старых фермеров благожелательно улыбнулись.

– Кажется, свадьба все же впереди, – сказал Гранди.

– Славно, славно… только вот… не староват ли он для нее? – с тревогой спросил дядя Пиппин.

– Для Гэй муж постарше самое то, – вынес вердикт Утопленник Джон.

– Если она выйдет за Роджера, то по любви или от одиночества? – сухо поинтересовался Гранди.

– По любви, – с видом знатока ответил Утопленник Джон. – Она любит Роджера, знает ли сама о том или нет.

– Я считаю, она умеет любить, – сказал Гранди. – Некоторые женщины умеют любить, а некоторые – нет, точно так же, как одни умеют готовить, а другие – нет.

– Что ж, хорошо, что поцелуи не выходят из моды, – прибавил дядя Пиппин.

Стоя под деревьями у поворота дороги, Гэй показалась Роджеру похожей на изящную лесную нимфу. Несмотря на новый месяц, сумерки и бледные звезды, она напомнила ему об утренней заре. В ней было что-то рассветное, ее волосы будто лучились, а розовые мочки ушей напоминали бутоны яблоневого цвета. И только у лесной нимфы могли быть такие глаза.

– Запрыгивай, Гэй, – коротко приказал он.

Гэй так и сделала, подумав, какой красивый у Роджера голос, даже когда он говорит несколько резковато.

– Куда тебе надо?

– Никуда. Я просто вышла погулять, чтобы спрятаться от миссис Тойнби. Она приходила в Мэйвуд на ужин, и я чуть не умерла.

– Кусаются только самки комаров, – весело сказал Роджер. – Куда поедем?

– На берег, и прибавь скорость, – засмеялась Гэй.

Та дорога вдоль берега… Неужели Гэй забыла последний раз, когда они ехали по ней? Они мчались мимо черничных полян и кленовых рощиц, мимо «Серебряного башмачка» и огромного пустого отеля, вниз, к мягким дюнам, что темнели на фоне серебристого моря. Роджер остановил машину, и они какое-то время сидели молча – в тишине, которая так нравилась Гэй. С Роджером так просто молчать. С Ноэлем – невозможно, он был слишком разговорчив, чтобы любить тишину.

Луна скрылась, и мир утопал в сиянии звезд. Звездный свет – загадочная штука, а не само собой разумеющийся факт. Роджер вдруг попал под его чары и совершил то, чего не собирался делать в ближайшее время.

– Гэй, – ровным голосом сказал он, – каждую весну я совершаю один безумный поступок. Сегодня отважусь на такой. Я прошу тебя выйти за меня замуж.

Гэй очаровательно зарумянилась… а потом побелела.

– О, Роджер… это обязательно? – сказала она.

– Да. Иначе нельзя. Я больше не вынесу. Либо ты выйдешь за меня замуж, Гэй… либо мы должны положить всему этому конец.

– Всему этому…

Всем веселым поездкам и беседам. Той яркой дружбе, которая помогла ей пережить невыносимые месяцы. Гэй пришла в отчаяние: она не могла всего этого лишиться. Жизнь так пугала ее. Как ужасно, как противоестественно в юности бояться жизни. Но так она с ней обошлась. Кто-то должен помочь ей вновь встретить жизнь лицом к лицу. Она вообще не хотела выходить замуж, но если уж придется, пускай ее мужем будет Роджер. Кто-то должен о нем заботиться, он так много работает…

– Ты ведь знаешь, что я не… люблю тебя, Роджер, – прошептала она. – По крайней мере, так.

– Да, знаю. Но это неважно, – солгал Роджер.

– Тогда… – Гэй сделала глубокий вдох, – тогда я выйду за тебя, Роджер… когда хочешь.

– Спасибо, дорогая, – сказал Роджер странным, тихим голосом.

Внутри него клокотал вулкан ликования и радости. Наконец-то она будет принадлежать ему. Скоро он поможет ей забыть этого павлина и полюбить его, Роджера. Она быстро его полюбит – он позаботится об этом, когда придет время. Гэй, прелестная, обожаемая Гэй, будет принадлежать ему, ее кудри, которыми играет ветер, ее бархатные глаза и стройные ножки, созданные, чтобы танцевать. Роджер мог бы встать на колени и поцеловать эти ножки. Но он даже не поцеловал ее в губы. Только ее маленькие руки, когда помогал выйти из машины в конце поездки. Роджеру хватало мудрости – время для поцелуев еще не наступило. Гэй была рада, что он не поцеловал ее. Даже сейчас ее губы, казалось, до сих пор принадлежали Ноэлю. Она очень тихо поднялась в свою комнату и долго сидела у окна за белыми занавесками. Чувствовала себя немного усталой, но умиротворенной. Жаль только, нельзя стать женой Роджера без всяких приготовлений. Клан непомерно обрадуется, и ей тяжело будет вынести их самодовольство. Мерси недавно сказала ей: «Ты поймешь, что Роджер лучше всех». Несомненно, так и есть, но Гэй знала, кому отдала бы предпочтение, если бы Роджер и Ноэль стояли сейчас перед нею и она вольна была выбирать. Однако же Роджер, зная это, все равно хотел жениться на ней.

Прежде чем лечь спать, Гэй совершила одно глупое таинство. Взяла маленькую вазу, куда в последний раз бросила розовые лепестки в день помолвки с Ноэлем, и пошла к калитке в конце сада. Поле впереди принадлежало Артемасу Дарку, а сад позади – ее матери. Но этот крошечный зеленый уголок – ее царство. Она выкопала лопаткой яму под деревьями и похоронила там вазу, с нежностью разровняв землю на могиле. Здесь ее детство, девичество и все счастье, которое она познала. Неважно, какая жизнь предстоит ей с Роджером, этой маленькой веджвудской вазе не видать больше роз. Для того, что навсегда ушло в прошлое, она священна.

Глава 8

Пенни и Маргарет пока не поженились. Свадьбу думали устроить весной, но когда наступила весна, Пенни решил, что лучше отложить ее до осени. В доме нужно сделать кое-какой ремонт – построить новое крыльцо и постелить деревянный пол в столовой. Маргарет охотно согласилась. Она не более, чем Пенни, стремилась к счастливому дню.

По правде говоря, Пенни чувствовал себя совершенно несчастным. Иногда он прямо-таки излучал уныние.

– Черт возьми, – мрачно сообщил он двоим Питерам, – я совсем утратил вкус к жизни.

Он не хотел порывать со старыми привычками, менять угодный ему уклад жизни. У тети Рут определенно имелись недостатки, но он привык к ним; терпеть их было проще, чем свыкаться с новыми добродетелями Маргарет. Ему пока не грозила внезапная смерть посреди ночи. Впереди у него еще минимум лет двадцать.

Ему начали сниться жуткие кошмары, в которых он был женат – окончательно и бесповоротно. Дьявольское чувство! Он похудел, в глазах появилось затравленное выражение. Маргарет об этом не подозревала, но клан в целом был далеко не так слеп, и в кузницах делали ставки, решится ли Пенни довести дело до конца или нет. В основном ставили против, считая, что Пенни просто водит Маргарет за нос, пока не разрешится дело с кувшином.

– А потом он как-нибудь хитро выкрутится, – сказал Стэнтон Гранди. – Пенни никому не позволит обвести себя вокруг пальца.

Однако Пенни чувствовал себя глупцом. А когда произошел случай с каруселью, он лишь острее ощутил, что Маргарет не подходит ему в качестве супруги.

Случай с каруселью произвел немалый фурор, шокировав не только Пенни. Действительно, для женщины возраста Маргарет это очень странный поступок. У нее совсем нет чувства собственного достоинства? Неужели она не понимает, что уместно, а что нет? Забыла, что она – Пенхаллоу?

Карусель установили в городском парке. Однажды вечером, когда Пенни повез ее покататься на машине и ушел парковаться перед тем, как они пойдут слушать концерт, Маргарет мечтательно залюбовалась ею. Ни Пенни, ни Маргарет не были любителями концертов, но, черт возьми, должен же мужчина как-то проводить время, выводя даму в свет.

Маргарет всю жизнь мечтала покататься на карусели. Что-то в ней завораживало ее. Как чудесно было бы сесть верхом на одну из этих веселых лошадок и вертеться, вертеться, вертеться. Но она никогда всерьез на это не рассчитывала. Это лишь сияющая, недосягаемая мечта.

И тут она увидела, как малыш Брайан Дарк с тоской разглядывает карусель. Мистер Конвэй привез его сюда, да тут и оставил. Подвезти ребенка он не против, но не тратить же на него деньги. Брайан думал, как здорово было бы покататься на карусели. На лице его застыло столь тоскливое выражение, что Маргарет улыбнулась и сказала:

– Хочешь прокатиться, Брайан?

– О да, – прошептал Брайан, – но у меня нет денег.

– Вот тебе десять центов, – сказала Маргарет. – Возьми и прокатись.

Брайан просиял, но затем вновь помрачнел.

– Спасибо, – промямлил он, – но… не знаю… кажется, я немного боюсь идти один, – в отчаянии заключил он.

Маргарет не сумела бы ни понять, ни объяснить, что на нее нашло. С нее упали оковы многолетних запретов.

– Идем со мной! Я с тобой покатаюсь, – сказала она.

Пенни, который вернулся через несколько минут, увидел жуткое зрелище, буквально парализовавшее его. Маргарет… его Маргарет… неистово вращалась на карусели, вверх-вниз и по кругу, по кругу, сломя голову и сидя верхом. Шляпка упала, ветер трепал распустившиеся волосы. Пенни издал дикий вопль, но Маргарет не слышала и не обратила внимания. Она переживала один из лучших моментов своей жизни… она была… неужели… пьяна или что-то вроде этого, с отвращением подумал Пенни. Ее глаза сияли, лицо раскраснелось. Когда катание закончилось, Маргарет не покинула карусель. Она оплатила за себя и Брайана следующий сеанс, потом – еще один. В конце третьего она пришла в себя и спустилась, будто в тумане. Ей было стыдно и без упреков Пенни.