Люси Монтгомери – Энн из Эйвонли (страница 49)

Иронию, которую мистер Харрисон вложил в эти слова, описанию не поддается. Несмотря на дружеские отношения миссис Линд и его жены, мистер Харрисон, как и миссис Линд, даже при новом положении вещей не смогли пойти дальше вооруженного нейтралитета.

– Да, еду, – сказала Энн. – Умом я сознаю, как это здорово, но сердце скорбит.

– Не сомневаюсь, что в Редмонде ты отхватишь все возможные награды.

– Постараюсь побороться за одну-две, – призналась Энн, – но теперь это не так важно для меня, как два года назад. Хотелось бы за университетские годы понять, как прожить жизнь с наибольшей пользой. Научиться понимать себя и других людей и тем помогать им и себе.

Мистер Харрисон согласно кивнул.

– Это правильная цель. Этому университет и должен учить, а не выпускать пачками бакалавров искусств, настолько прошпигованных книжной ученостью вперемешку с тщеславием, что ни для чего другого не остается места. Ты правильно мыслишь. Полагаю, университет не навредит тебе.

После чая Диана и Энн отправились в Обитель Эха. Они везли с собой цветочные трофеи, доставшиеся им в результате грабительских набегов на собственные и соседние сады. Каменный домик они застали бурлящим от волнения. Шарлотта носилась по дому с такой прытью, что, казалось, ее голубые банты находятся одновременно во множестве разных мест и, подобно Наваррскому шлему[14], колышутся всегда в гуще сражения.

– Какое счастье, что вы приехали, – искренне приветствовала она девушек. – Дел невпроворот… Глазурь на торте не застывает… Серебро надо протереть… Дорожный чемодан упаковать… А петушки для салата еще бегают у курятника и кукарекают. Мисс Лаванде сегодня ничего нельзя доверить. Хорошо, что пришел мистер Ирвинг и увел ее на прогулку в лес. Ухаживание хорошо в свое время, мисс Ширли, мэм, но, если вы попробуете совместить его с готовкой и уборкой – пиши пропало, мисс Ширли, мэм.

Энн и Диана трудились так усердно, что в десять часов вечера Шарлотта Четвертая наконец успокоилась. Она заплела волосы в несметное число косичек, ее усталое худенькое тельце готовилось ко сну.

– Думаю, этой ночью мне не сомкнуть глаз, мисс Ширли, мэм, из страха, вдруг что-то пойдет не так в последнюю минуту… Не взобьется крем… или мистера Ирвинга хватит удар, и он не сможет прийти.

– У него вроде нет такой привычки, разве нет? – спросила Диана, и уголки ее губ чуть приподнялись. Для нее Шарлотта Четвертая была если не образцом красоты, то уж точно неиссякаемым источником веселья.

– Такие вещи происходят не по привычке, – важно ответила Шарлотта Четвертая. – Они просто случаются… Вот и все. Удар может настигнуть любого. Его нельзя предсказать. А мистер Ирвинг похож на моего дядю, которого удар шарахнул, когда он мирно обедал. Но, может, все и обойдется. В этом мире нужно всегда надеяться на лучшее, готовиться к худшему и принимать, что Бог пошлет.

– Меня беспокоит только одно – какая будет завтра погода, – сказала Диана. – Дядюшка Эб обещал в середине недели дождь, а я после той страшной бури стала ему доверять.

Энн, которая лучше знала, какое на самом деле имел отношение к буре дядюшка Эб, не тревожилась по этому поводу. Она заснула сном праведника, но ее ни свет ни заря разбудила Шарлотта Четвертая.

– О, мисс Ширли, мэм, простите, что я так рано вас беспокою, – донесся из замочной скважины горестный голосок, – но дел еще полно… Ох, мисс Ширли, мэм, я боюсь, будет дождь. Может, вы встанете и успокоите меня? – Энн бросилась к окну в надежде, что Шарлотта Четвертая сочинила про дождь, и главным ее желанием было всего лишь поднять ее из постели. Но увы! Утро и впрямь не предвещало ничего хорошего. Сад мисс Лаванды, которому надлежало к этому времени нежиться в чистом и ласковом трепете солнечных лучей, лежал тусклый и неподвижный под затянутым мрачными облаками небом.

– Как это несправедливо! – воскликнула Диана.

– Будем надеяться на лучшее, – решительно заявила Энн. – Если дождя не будет, то прохладный жемчужно-серый день лучше палящего солнечного.

– Но дождь будет, – ныла Шарлотта. Она уже проскользнула в комнату – смешная фигурка с множеством косичек на голове, концы которых, перетянутые белыми ниточками, торчали в разные стороны. – До последней минуты будет нервы трепать, а затем как польет… Гости промокнут… Дорожку у дома развезет… Они не смогут пожениться у жимолости… Плохая примета, если на невесту ни разу не упадет солнечный луч, что бы вы ни говорили, мисс Ширли, мэм. Я так и знала – все шло слишком гладко.

Казалось, Шарлотта Четвертая на глазах превращалась в Элайзу Эндрюс.

Дождь так и не пошел, хотя до последнего всех держал в напряжении. К полудню комнаты были украшены, стол красиво накрыт, а наверху невеста в свадебном платье ожидала жениха.

– Вы такая красивая! – восторженно проговорила Энн.

– Чудесно выглядите, – подтвердила Диана.

– Все готово, мисс Ширли, мэм, и ничего ужасного не произошло… Пока, – бодро заключила Шарлотта, и с этими словами удалилась к себе в комнату переодеться. Там косички были расплетены, буйные кудри разделены пополам и уложены в две косы, завязанные теперь не двумя, а четырьмя бантами, на которые пошла новая ярко-голубая лента. Два верхних банта наводили на мысль о крылышках, растущих прямо из шеи Шарлотты, что вызывало в памяти херувимов Рафаэля. Шарлотта сочла результат превосходным и, быстро облачившись в белое платье, настолько сильно накрахмаленное, что могло стоять само по себе, с чувством глубокого удовлетворения осмотрела свое отражение в зеркале. Это чувство сохранялось до тех пор, пока она не вышла в коридор и не увидела сквозь приоткрытую дверь гостевой комнаты высокую девушку в мягко облегающем стройную фигурку платье, которая вкалывала белые звездочки цветов в струящиеся волной рыжеватые волосы.

«Нет, никогда мне не быть похожей на мисс Ширли, – вздохнула с отчаянием бедная Шарлотта. – Видно, такой нужно родиться… Вряд ли обойдешься одной практикой».

К часу собрались гости, включая чету Алленов. Мистеру Аллену предстояло провести брачную церемонию вместо уехавшего отдыхать графтонского священника. Все проходило без соблюдения формальностей. Мисс Лаванда спустилась к жениху, ожидавшему ее у последней ступени лестницы. Когда он взял ее за руку, она подняла на него большие карие глаза, и от этого взгляда у Шарлотты Четвертой зашлось сердце. Жених и невеста проследовали к шпалерам жимолости, где их встретил мистер Аллен. Гости свободно расположились небольшими группками вокруг. Энн и Диана стояли у старой каменной скамьи, между ними втерлась Шарлотта Четвертая, вцепившаяся в их руки холодными, дрожащими пальчиками.

Мистер Аллен открыл свою синюю книгу, и церемония началась. Момент, когда мистера Ирвинга и мисс Лаванду объявили мужем и женой, был поистине символическим. Солнце вдруг вынырнуло из серых облаков и озарило золотым сиянием счастливую невесту. И тут же сад ожил – заплясали тени, замелькали лучики света.

«Какой добрый знак!» – подумала Энн, подбегая к невесте и целуя ее. Гости с радостным смехом обступили новобрачных, а девушки втроем, вынырнув из окружения, побежали в дом – убедиться, что все готово для праздника.

– Слава богу, все закончилось, мисс Ширли, мэм, – с облегчением выдохнула Шарлотта Четвертая, – они благополучно сочетались законным браком, а теперь уж как получится. Мешочки с рисом лежат в кладовой, старые туфли – за дверью, а горшочек со сливками – у входа в подвал.

В половине третьего все поехали на станцию Брайт-Ривер, чтобы проводить мистера и миссис Ирвинг. Когда мисс Лаванда… ах, простите… миссис Ирвинг спускалась по ступеням каменного домика, Гилберт и девушки осыпали ее рисом, а Шарлотта Четвертая так метко швырнула старую туфлю, что попала мистеру Ирвингу прямо в голову. Но лавры достались Полу, который выскочил на крыльцо, размахивая огромным обеденным колокольчиком, стоящим обычно на каминной полке в столовой. Пол хотел всего лишь порадовать собравшихся радостным звоном, но на него со всех сторон и с холмов за рекой отозвалось множество свадебных колоколов, их звон был чист и сладок – так любимое эхо мисс Лаванды посылало ей прощальный привет. И с этим нежным благословением мисс Лаванда рассталась с прежней жизнью, полной мечтаний и игр, и отправилась навстречу новому, реальному миру, где ее ждали новые дела и обязанности.

Спустя два часа Энн и Шарлотта Четвертая возвращались по тропинке к каменному домику. Гилберт уехал по делам в Западный Графтон, а Диана заторопилась домой, где у нее была назначена встреча. Энн и Шарлотте предстояло убраться в доме, а потом его закрыть. Сад был залит золотистым предзакатным светом, порхали бабочки, гудели пчелы, но на самом домике уже проступил неуловимый налет сиротливости, который обычно появляется после праздника.

– Ой, как одиноко здесь стало, – шмыгнула носом Шарлотта Четвертая, которая лила слезы всю дорогу от станции. – А свадьба не намного веселее похорон, когда все закончено, мисс Ширли, мэм.

Девушки принялись за работу. Надо было убрать цветы и прочие украшения, перемыть посуду, собрать в корзину оставшиеся после пиршества лакомства, дабы Шарлотта Четвертая могла побаловать дома младших братьев. Энн ни разу не присела, пока все не было приведено в идеальный порядок. После того, как Шарлотта ушла с добычей в руках, Энн обошла молчаливые комнаты, чувствуя себя как задержавшийся после банкета гость, и закрыла ставни. Потом заперла дверь и села на скамью под серебристым тополем, дожидаясь возвращения Гилберта. Она чувствовала себя усталой, но мысли неотступно крутились в голове.