Люси Монтгомери – Джейн с Холма над Маяком (страница 5)
– Но у меня больше ничего нет! – всхлипывала Джоди. – Будь у меня кукла, я бы не переживала. Я всегда хотела куклу… а теперь мне придется спать совсем одной там, наверху… а там так одиноко.
– Пойдем к нам, я подарю тебе куклу, – сказала Джейн.
К куклам Джейн относилась совершено равнодушно – они же не живые. У нее была прелестная кукла, которую тетя Сильвия подарила ей на Рождество, когда ей было семь лет: кукла настолько нарядная и совершенная, что делать с ней было решительно нечего, так что Джейн так ее и не полюбила. Ей проще было бы полюбить плюшевого медведя, которого каждый день нужно латать.
Она провела Джоди – изумленную и завороженную – через весь свой роскошный дом и вручила ей куклу, которая давно уже валялась без дела в нижнем ящике огромного черного шкафа у Джейн в спальне. Потом отвела Джоди к маме в комнату показать вещички на столе: щетки с серебряными спинками, флаконы для духов с пробками из граненого стекла; пробками можно было пускать «радуги» – дивные колечки на золотом блюдце. Там их и обнаружила бабушка.
Она встала в дверном проеме, посмотрела на них. Чувствовалось, как молчание холодной колючей волной катится по комнате.
– Что, позволь спросить, Виктория… это означает?
– Это… Джоди, – запинаясь, произнесла Джейн. – Я… я ее привела, чтобы подарить ей куклу. У нее своих нет.
– Вот как? И ты собираешься подарить ей ту, которую тебе подарила тетя Сильвия?
Джейн тут же поняла, что совершила нечто непростительное. Раньше-то ей и в голову не приходило, что она не имеет права кому-то отдать свою собственную куклу.
– Я, – продолжила бабушка, – не запрещала тебе играть с этой… этой Джоди на ее участке. Кровь, она такая – рано или поздно даст о себе знать. Но… если ты ничего не имеешь против… не таскай свою грязнулю сюда, милочка Виктория.
Милочка Виктория поспешила поскорее убраться восвояси, утащив за собой бедную разобиженную Джоди; куклу пришлось оставить. Но бабушке не удалось выйти сухой из воды. Джейн впервые в жизни решилась дать ей отпор. Прежде чем переступить порог, она приостановилась и пристально, осуждающе взглянула на бабушку своими карими глазами.
– Это несправедливо, – произнесла она. Голос слегка дрогнул, но Джейн знала, что обязана это сказать, как бы вызывающе бабушка себя ни вела. После этого она вслед за Джоди спустилась вниз и вышла из дома, испытывая незнакомое чувство удовлетворения.
– Я не грязнуля, – выпалила Джоди. Губы ее дрожали. – Я, конечно, на вас не похожа… Мисс Уэст говорит, вы
– Ты никакая не грязнуля, и я очень тебя люблю, – ответила Джейн. – Я во всем мире люблю только маму и тебя.
Джейн произнесла эти слова – и сердечко ее почему-то мучительно дрогнуло. Она вдруг сообразила, что два человека из многих миллионов, которые живут в мире – сколько там именно миллионов, Джейн не помнила, но знала, что достаточно, – это очень мало любимых людей.
«Мне нравится любить, – подумала Джейн. – Это так замечательно».
– А я никого не люблю, кроме тебя, – сказала Джоди, которая забыла все свои невзгоды, как только Джейн предложила построить в углу двора замок из старых консервных банок.
Мисс Уэст собирала консервные банки для какой-то сельской родственницы, использовавшей их для чего-то загадочного. Родственница не появлялась всю зиму, и банок накопилось на здоровенную постройку. На следующий день Дик, разумеется, разрушил замок одним пинком, но все равно строить его было очень интересно. Девочки так никогда и не узнали, что мистер Торри, один из жильцов дома номер 58, начинающий архитектор, когда ставил в гараж машину, увидел замок, блестевший в свете луны, и аж присвистнул.
– Изумительную штуковину построили эти две девчонки! – сказал он.
Джейн, которой давно полагалось бы спать, тогда просто лежала в кровати, допридумывая историю своей жизни на луне, светившей за окном.
«Лунная тайна» – так Джейн ее называла – была единственной вещью, которой она не делилась с Джоди. Просто не могла себя заставить. Слишком уж это была сокровенная тайна. Про такое рассказать – значит все разрушить. Вот уже три года Джейн понарошку летала на луну. Там существовал мерцающий вымышленный мир, где она жила изумительной жизнью, утоляя глубинную жажду души у неведомых зачарованных ключей, бивших среди блестящих серебристых холмов. До того как она придумала способ оказаться на луне, Джейн очень хотела попасть в Зазеркалье, как когда-то Алиса. Она подолгу стояла перед зеркалом в надежде на чудо – в результате тетя Гертруда объявила, что Виктория просто безнадежно самовлюбленная девочка.
– Правда? – удивилась бабушка, как бы ненавязчиво спрашивая, во что там вообще можно влюбиться.
В итоге Джейн пришла к печальному выводу, что в Зазеркалье ей не попасть, но потом однажды ночью, лежа в одиночестве в своей большой угрюмой спальне, она увидела, как в одно из окон на нее смотрит луна… прекрасная и невозмутимая, неизменно неторопливая; и тогда Джейн начала создавать на луне свой собственный мир, где она ела волшебную пищу, бродила по волшебным полям, усыпанным странными белыми лунными цветами, а с ней рядом шли придуманные ею спутники.
Впрочем, даже не луне мечты Джейн оставались в русле ее главных пристрастий. Луна ведь вся из серебра, значит каждый вечер ее нужно чистить. Джейн с ее лунными друзьями с большим удовольствием занимались этим делом, причем существовала целая система поощрений и наказаний для усердных чистильщиков и ленивых. Ленивых, как правило, изгоняли на обратную сторону луны… а Джейн считала, что там очень темно и очень холодно. Когда они там промерзали до костей и им разрешали вернуться, они только рады были согреться, драя поверхность луны изо всех сил. Именно в такие ночи луна светила особенно ярко. Как это было весело! Теперь Джейн никогда не бывало одиноко в кровати, если не считать тех ночей, когда луна куда-то скрывалась. Сердце у нее радостно трепетало, когда на западе появлялся тоненький серп, возвещая, что подруга ее вернулась. Очень часто продержаться до конца тяжелого дня Джейн помогало лишь то, что она знала: ночью можно снова отправиться в путешествие.
5
Пока Джейн не исполнилось пять лет, она думала, что ее папа умер. Вспомнить, чтобы ей кто-то об этом сказал, она не могла, но, если бы вдруг задалась этой мыслью, сразу бы пришла к выводу, что так оно и есть. Вот только она не задавалась… Папу никто никогда не упоминал. Знала она о нем только то, что звали его, по всей видимости, Эндрю Стюарт, потому что мама была миссис Эндрю Стюарт. А что до всего остального, то в жизни Джейн его будто бы не существовало вовсе. Она вообще плохо разбиралась в отцах. Лично была знакома только с одним – с папой Филлис, Дэвидом Колманом, импозантным, пожилым, с мешками под глазами, который иногда что-то ей хмыкал, когда приходил на воскресный обед. Джейн предполагала, что хмыкает он из дружелюбия, и не то чтобы он ей не нравился – просто в нем не было ничего такого, что заставило бы ее позавидовать Филлис, у которой был папа. Если у тебя есть такая добрая, изумительная и любящая мама, зачем тебе еще и отец?
А потом в Святую Агату поступила Агнес Рипли. Поначалу она понравилась Джейн, хотя при первой встрече довольно невоспитанно показала ей язык. Она была дочерью какого-то человека, которого называли «великим Томасом Рипли». Он строил железные дороги, и почти все ученицы Святой Агаты пресмыкались перед Агнес и страшно чванились, если она их замечала. Агнес очень любила тайны, и вскоре каждая девочка считала за особую честь, если Агнес делилась с ней очередным секретным знанием. Именно поэтому Джейн сильно взволновалась, когда в один прекрасный день Агнес подошла к ней на игровой площадке и мрачно, загадочно обронила:
– Я знаю одну тайну.
«Я знаю тайну» – самая, наверное, интригующая фраза на свете. Джейн с ходу проглотила наживку.
– Поделись, ну пожалуйста! – попросила она. Ей ужасно хотелось попасть в заветный замкнутый кружок девочек, знавших одну из тайн Агнес; да и вообще узнать тайну всегда интересно. Потому что тайны – штуки изумительные, занимательные.
Агнес сморщила толстый носик и с важным видом произнесла:
– Ну, когда-нибудь поделюсь.
– Когда-нибудь я не хочу. Хочу знать прямо сейчас! – взмолилась Джейн, и ее глаза-бархатцы засияли от любопытства.
На эльфийском личике Агнес, обрамленном прямыми прядями каштановых волос, заиграло озорство. Она подмигнула Джейн зеленым глазом.
– Ну ладно. Только если тебе не понравится, я не виновата. Слушай.
Джейн слушала. Слушали башни Святой Агаты. Слушали обшарпанные улицы вокруг школы. Джейн показалась, что слушает весь белый свет. Она одна из избранных… Агнес сейчас поделится с ней своей тайной.
– Твои папа с мамой не живут вместе.
Джейн уставилась на Агнес. Она услышала какую-то бессмыслицу.
– Конечно не живут, – сказала она. – Мой папа умер.
– А вот и нет, – возразила Агнес. – Он живет на острове Принца Эдуарда. Твоя мама его бросила, когда тебе было три года.
Джейн показалось, что сердце ей стиснула какая-то большая холодная рука.