Люси Монтгомери – Джейн с Холма над Маяком (страница 44)
Она лежала одна. Не в своей комнатке на Холме, а в папиной. За окном блестела вода залива, над мглистыми дюнами невыразимо нежно голубело небо. Кто-то… потом Джейн узнала, что Джоди… собрал первые подснежники и поставил в вазочку у ее кровати.
«Я уверена, что дом прислушивается», – подумала Джейн.
К чему прислушивается? К тем двоим, что сидели в это время на ступенях крыльца. Джейн почувствовала: ей положено знать, кто они такие, но понимание от нее ускользало. До нее долетали обрывки фраз, хотя их произносили вполголоса. Тогда эти обрывки ничего для нее не значили, однако она их запомнила… запомнила навсегда.
«Родная моя, я говорил ужасные вещи, но ничего этого не имел в виду…» – «Если бы я получила твое письмо…» – «Бедная моя любовь…» – «А ты хоть изредка обо мне думал все эти годы?..» – «Я больше почти ни о чем не думал, мое счастье…» – «Когда принесли твою телеграмму, мама сказала, чтобы я не смела… Она такая ужасная… Как будто я могла не поехать к Джейн…» – «Мы просто два страшных глупца… но ведь еще не поздно поумнеть, правда, Робин?»
Джейн очень хотелось услышать ответ на этот вопрос… страшно хотелось… Что-то ей говорило, что этот вопрос невероятно важен для всех на свете. Но с моря налетел ветер и захлопнул входную дверь.
– Я теперь никогда этого не узнаю, – горестно прошептала она сиделке, когда та вошла.
– Чего не узнаешь, милочка?
– Что она сказала – эта женщина на крыльце. У нее голос так похож на мамин…
– Так это и есть твоя мама, милочка. Когда я сюда приехала, папа сразу же вызвал ее телеграммой. Она имела право быть с тобой рядом, и, если ты будешь умничкой и обещаешь не волноваться, сможешь вечером взглянуть на нее одним глазком.
– Значит, мама все-таки сумела дать отпор бабушке, – слабым голосом произнесла Джейн.
Однако по-настоящему поговорить с родителями Джейн разрешили только через несколько дней. Они вошли в комнату вместе, рука об руку, остановились и посмотрели на нее. Джейн сразу поняла, что в комнате сейчас находятся три невероятно счастливых человека. Она еще никогда не видела родителей такими. Казалось, они испили из некоего глубокого колодца жизни – и дивная влага вновь превратила их в юных влюбленных.
– Джейн, – сказал папа, – два глупца наконец кое-чему научились.
– И в том, что мы не научились этому раньше, только моя вина, – откликнулась мама.
В голосе ее одновременно звенели и смех, и слезы.
– Женщина! – («Как изумительно папа произнес это слово! Мама засмеялась… Что там звенело, колокольчики или колокола?») – Я не позволю тебе возводить напраслину на мою жену. Ишь ты, ее вина! Я не намерен ни с кем делиться даже частичкой своей вины. Ты только посмотри на нее, Джейн… на мою дорогую возлюбленную. Какая же ты молодец, что выбрала себе такую маму! Я только ее увидел – и сразу опять влюбился. А теперь нам всем предстоит наверстать десять утраченных лет.
– И мы будем жить здесь, на Холме? – спросила Джейн.
– Конечно, за исключением того времени, когда мы будем жить в других местах. Вот только боюсь, Джейн, что, имея на руках целых двух женщин, я никогда уже не допишу свою эпическую поэму про Мафусаила. Ну ничего, меня ждут иные радости. Похоже, нам предстоит медовый месяц. Как только ты встанешь на ноги, Отменная Джейн, мы все вместе прокатимся в Бостон. Мне там, знаешь ли, нужно проследить, как идут дела у моей книги. Лето проведем здесь, а осенью… Представляешь, Джейн, мне предложили стать заместителем главного редактора «Saturday Evening», за очень недурное жалованье. Я сперва хотел отказаться, но теперь, видимо, соглашусь. Что скажешь, Джейн? Зимой будем жить в Торонто, а летом на Холме над Маяком.
– И больше никогда не расстанемся! Как здорово! Но, папа…
– Никаких «но». Что тебя встревожило, моя радость?
– Мы… мы же не будем жить в доме номер шестьдесят?
– Ни за что на свете! Нам, понятное дело, понадобится собственный дом. Конечно, важно не
Джейн тут же подумала про каменный домик на Озерных Садах. Его пока не продали. Теперь они его купят. Домик оживет… они вдохнут в него жизнь. В холодных окнах засветятся приветливые огоньки. И бабушка, засевшая в доме номер 60 по Веселой улице, озлобленная старая королева с пропитанным ядом взором, привыкшая то казнить, то миловать, больше не сможет вмешиваться в их жизнь. Не будет никаких недоразумений. Она, Джейн, понимает обоих родителей и поможет им найти общий язык. Да и за хозяйством присмотрит. Все складывалось так, будто было спланировано давным-давно.
– Ах, папа! – воскликнула счастливейшая из всех Джейн на свете. – Я уже знаю, где мы будем жить!
– Кто б сомневался, – ответил папа.