Люси Колман – Лето в Провансе (страница 45)

– Вряд ли я смогу на него повлиять, но я скажу ему, что считаю это хорошей идеей. Это так и есть, по ряду причин. И не в последнюю очередь из-за пользы смены обстановки. Ему пора получить заслуженное признание людей, которых он уважает. Я посоветую ему отойти в сторону и позволить его команде доказать, что они со всем справятся сами.

– Хорошо, мы мыслим одинаково. Я хочу только того, что будет лучше для него. Подозреваю, вы тоже.

Я стараюсь не реагировать на полный значения взгляд Изабель и отвечаю всего лишь вежливым кивком.

29. Чувство облегчения

Немного погодя Нико вспоминает о своей гостье. Я пересаживаюсь. Вскоре появляется Келли, очень довольная собой.

– У меня новости, – тихо сообщает она и указывает кивком в сторону кухни. Потом распахивает дверь и озирается, чтобы убедиться, что нас никто не слышит. – Я говорила с Пирсом и Сеаной. «Пристанище» оплатит мне кое-какие курсы. Первые – кристаллотерапия, по интернету. Если я получу диплом, то меня отправят в Вимре, на побережье, на первый модуль подготовки по «рейки». Здорово, да?

Вижу, она в восторге. Не могу не думать о том, поставила ли она в известность родителей. При всем своем беспокойстве за дочь они так и не соизволили взглянуть собственными глазами на обстановку, в которой та находится. Но в любом случае, она здесь счастлива.

– Чудесная новость, Келли, ты это заслужила. Страшно за тебя рада! – Я обнимаю ее, она приплясывает на месте.

– Тейлор тоже так считает. Когда мы закроемся на три недели в следующее Рождество, он поедет домой. Он попросил меня поехать с ним, я согласилась.

Девять месяцев – немалый срок, но у меня в отношении этой пары хорошее чувство. Возраст – не более чем цифра. В их конкретном случае их сравнял тяжелый жизненный опыт.

Она вдруг хохочет, не сумев сдержать возбуждение:

– Когда я сообщу родителям, они с ума сойдут. Ну и ладно. Мое будущее здесь, Ферн, теперь я это знаю.

Тут в двери появляется голова Тейлора, он адресует мне улыбку:

– Привет, Ферн! Келли, я подумал, может, нам взять гитары и побренчать?

Она строит виноватую гримасу:

– Ой, я совсем забыла, прости! Еще поболтаем, Ферн! – Келли вылетает в дверь, оставив меня радоваться за нее в одиночестве.

Чудесно наблюдать, как она расцветает, обретает уверенность в себе, веру в свои силы. Когда с хорошими людьми происходят хорошие события, на сердце становится тепло-тепло. У Пирса все получается, и я только сейчас начинаю понимать, зачем Нико пригласил его в команду.

Нико ценит возможность поработать в мастерской, но нельзя запираться от людей. Изоляция – наихудший его страх: чувствую, он усматривает в этом общее со своим отцом, некое сползание в саморазрушительное состояние, которое, как ни печально, часто сопровождает крупные таланты.

Творческий темперамент заставляет художника чувствовать все преувеличенно. Это может не проявляться в поступках, но я часто улавливаю это в его взгляде. Он долго не расстается с воспоминаниями, старыми обидами; наряду с колоссальной силой и твердой волей ему присуща душевная хрупкость. Она залегает близко к поверхности, никогда не покидает его и грозит утянуть на дно. Таковы противоположные стороны человека, так старающегося сохранить равновесие.

Я возвращаюсь в гостиную и ищу его, но напрасно. Изабель тоже не видать. Мне не до праздной болтовни, поэтому я прощаюсь со всеми и поднимаюсь в мастерскую. Там темно, я зажигаю свет и улыбаюсь. Люблю эту комнату.

Сменив свитер на растянутую майку, я разглядываю ее. Каждое пятно на ней – как орден почета. Я не показала Изабель холсты, которые никогда не увидят дневного счета. Свернутые в трубки, они ждут в глубине шкафа, чтобы я забрала их домой как важные напоминания об этом путешествии. О днях отчаяния, о терпеливых наставлениях Нико, удерживавших меня от падения в ямы ученичества. С одной стороны, это мои сокровища, этапы моего пути, а с другой – они напоминают, что совершенству нет предела. Здесь, в мастерской, я поняла, что живопись всегда была моим предназначением, и стала подписывать свои холсты.

Нико входит, когда я уже принимаюсь за уборку. На часах полвторого ночи: я потрудилась на славу.

Я смотрю на него, гадая, где он пропадал. Вид у него не усталый, а даже энергичный.

– Изабель ушла спать. Она уезжает рано утром. – Почему-то у него виноватый тон.

– Уже не будете работать? – спрашиваю я.

– Нет, просто увидел свет и зашел проверить, как ваши дела.

Я смотрю на кисть, которую вытираю тряпкой, и избегаю его взгляда.

– Лучше все ей расскажите, Нико. Она пытается помочь вам подняться на следующий уровень, но встречает ваше сопротивление. Ее преданность вам входит в конфликт с ее деловой жилкой. Если продолжите держать ее в неведении, толку не будет. Ваш долг – открыть ей карты.

Я поднимаю на него глаза и вижу, что он повесил голову.

– Знаю, вы правы. Я столько лет жил в страхе, что теперь не могу от него избавиться. Я еще не готов все ей рассказать, но все-таки подумаю об этом в поездке в Севилью этим летом.

Иногда он бывает таким упрямым!

– Нико, она еще здесь, это нужно сделать лицом к лицу. Нельзя ждать еще три-четыре месяца. За это время много чего может произойти, Изабель будет для вас стараться, выстраивать вашу репутацию, пропагандировать ваше имя. Она пускает в ход все, что можно, а вы в ответ должны сообщить ей правду. Когда она все поймет…

У него вспыхивают глаза.

– Никто не понимает! Я тяжело работал на отца Изабель в их хозяйстве, так я зарабатывал на необходимое мне для занятий живописью. Я помогал их садовнику: осенью греб листья, летом обрывал отцветшие цветы. Она знала о моем отце много нехорошего; на счастье, моя мать завоевала всеобщую любовь и уважение своей добротой и справедливостью. Но даже она стала отшельницей, перестала приглашать в наш дом гостей. Этот шаг пока для меня невозможен, Ферн. Оставьте пока что эту тему.

Мы стоим лицом к лицу, и я понимаю, что переступила черту и вызвала его гнев.

– Знаю, вы не хотите этого слышать, Нико. Но, умоляю, пересмотрите ваше решение! Воздух очистится, Изабель сильнее поверит в вас, вы только выиграете. Дело не только в том, чтобы выставить ваши картины, не понимаю, как вы этого не видите?

У него каменное лицо.

– Я поселился здесь, чтобы сбежать от всего этого. Наверное, я не готов платить такую цену. – Это сказано ледяным, предостерегающим тоном.

– Значит, я в вас ошибалась. Неужели Изабель тоже в вас ошибается? – Я заканчиваю возиться с кистями. – Не пойму, то ли вы обидчивы, то ли высокомерны. То и другое неоправданно и неуместно. Очень многие художники все отдали бы ради возможности, которую вы так необдуманно отвергаете.

– Думаете, это так легко? Вы очень многого не знаете. Изабель носит обручальное кольцо, хотя ее мужа уже пять лет нет в живых. Он превратил ее из сердечной девушки в хладнокровную бизнес-леди. Если я все ей расскажу, она от меня отвернется, и это погубит мою карьеру. Даже малейший слух о каком-либо участии в изготовлении подделок приводит в мире искусства к навсегда захлопнутым дверям – и для нее, и для меня.

Я смотрю на него в ужасе:

– Изабель в вас влюблена, Нико. Неужели вы не читаете этого в ее взгляде? В ее готовности всем пренебречь и поддержать вас, не слушая голоса собственного разума? Вы совершаете ошибку, скрывая от нее правду. Это несправедливо, Нико.

– Несправедливо? – Он отворачивается и, качая головой, идет к двери. – Вы совершенно не понимаете смысл этого слова, Ферн, уж поверьте.

30. Слова, вода и мудрость

Вина. Четыре безобидные буквы, сложившись вместе, способны разрушать надежды, мечты, отношения, даже жизни. Нико ощущает вину за то, что не справляется со своими демонами. Я – за то, что он мне небезразличен. Впрочем, здесь к нему все небезразличны.

Служит ли вина высшей цели? Может быть, ее назначение – остановить нас, заставить подумать перед пересечением воображаемой черты? Вдруг вина – внутренняя система тревоги, которую одни сознательно отключают, а другие благодаря ей вовремя останавливаются?

Возможно, это паранойя, но мне кажется, что сейчас все вокруг меня уперлись в ту же самую проблему. Келли, судя по всему, все ближе к тому, чтобы надолго связать свое будущее с Тейлором и с Францией. Но бегут дни, а она тянет и тянет со звонком домой.

На этой неделе мое общение с семьей красноречиво отсутствует – опять. Я не могу представить, что сейчас с ними происходит. Конечно, когда они звонят, все звучит хорошо, это-то и подозрительно.

Люди думают, что уберегают вас от тревоги, но получается, что они меня избегают, как же тут не тревожиться?

У меня не получается выбросить это из головы. Пора звонить Джорджии.

– Привет, соседка, помнишь меня?

– Ферн! Как ты там? – радостно кричит она.

Я убираю телефон от уха, чтобы не оглохнуть, и включаю громкую связь.

– Прости, что я пропала. У Стива опоясывающий лишай, это страшные боли…

Я невольно улыбаюсь. Сострадание – несильная сторона Джорджии.

– Да, я слышала, что это ужасная дрянь.

– Да уж… Пожалей меня, у меня выдалась кошмарная ночь. Но я так рада тебя слышать! Ты даже не представляешь, как тебя здесь недостает. – Я слышу в этих ее словах потайной смысл и еще сильнее волнуюсь.

– Я тоже по всем соскучилась. Думала, позвоню и услышу, что все в полном порядке… Сама понимаешь, что я имею в виду: все заняты и так далее. Со связью проблемы: то сигнал плохой, то время неудачное. Я так многого не знаю! Дом-то хоть еще стоит? – Я выдавливаю смешок.