Люси Колман – Лето в Провансе (страница 28)

Он явно доволен, но ничего не отвечает.

Знаю, приобретение хорошего грузовика серьезно уменьшило его банковский счет, но это необходимое вложение. Если его хорошая новость заключается в том, что оно погашено, то я согласна, что за это стоит выпить.

Ресторан двухэтажный, что обусловлено ландшафтом. Нас провожают на нижний этаж, к столику в спокойном уголке, с видом на террасу. Я любуюсь колокольней старинной церкви справа от нас и захватывающими видами.

– Parfait, merci[5] – говорю я официанту, помогающему мне сесть. Он изящным движением накрывает мне колени белой льняной салфеткой.

В центре каждого столика стоит на деревянном цоколе на стеклянной подставке белая свеча в виде церкви. На нашем столике красуется букет голубых зимних ирисов в хрустальной вазе, рядом с ней откупоренная бутылка красного вина.

– У вас день рождения? – спрашиваю я Нико, отдавая должное его стараниям.

Его отвлекает официант, принесший меню, они переговариваются по-французски, много улыбаются и кивают. Когда мы остаемся одни, меня покидает терпение, и я бесстыдно пялюсь на него.

– Ожидаете огромного чека, Нико? Надеюсь, денег хватит на строительство и на материалы для предстоящего ремонта.

– Дело не в базе отдыха и не во мне, а в вас, Ферн. Пока что обратите внимание на прекрасный выбор блюд. Обещаю, скоро все разъяснится.

Я не тяну с выбором, и Нико жестом показывает официанту, что мы готовы сделать заказ. Официант, очаровательный молодой человек, дает ему попробовать вино. Нико следует процедуре: наслаждается вкусом, послевкусием и ароматом и утвердительно кивает. Официант наливает нам в бокалы на два пальца темно-красного вина и исчезает. Нико без промедления поднимает бокал.

– Тост? – спрашиваю я, делая то же самое.

– Это не тост, а предложение. Я отправил маркизе фотографии нескольких ваших работ, и она согласилась, что вы талантливы. Более того, она предлагает вывесить их в своей престижной галерее в Севилье.

– Что?.. – У меня дрожит рука, и я ставлю бокал на стол, чтобы не расплескать.

– Если быть точным, речь о трех ваших полотнах. Выбор за вами, она пока определилась с одним – с садом темно-красных роз. Это большая честь. При этом отношение к своей первой работе всегда особенное – мне ли этого не знать! Ее не хочется выпускать из рук. Мне нужно ваше решение к концу февраля – это крайняя дата, потому что к этому времени в галерею должна быть отправлена следующая партия картин.

Я лишаюсь дара речи и просто смотрю на Нико во все глаза, неспособная осмыслить его слова. Он не выдерживает и начинает хохотать.

– Как, вы не догадывались, что талантливы? Не знали, что я увидел это, стоило вам коснуться кистью холста? Через меня прошло много учеников, но ни один не сравнится с вами, Ферн.

К своему ужасу, я начала плакать. Не знаю, что сказать.

Этот обед мне никогда не забыть. Весь этот день навсегда останется в моей памяти. Слезы, смех, восторг. Нико предупредил, что гарантий нет; некоторые картины висят на стене галереи определенное время и, так и непроданные, снимаются. А есть такие, что продаются в считаные часы.

– То же самое в жизни: иногда все вдруг складывается наилучшим образом, – сказал он мне. – Правильная картина, правильный покупатель, правильный момент.

Глядя на него, я видела, как это ему важно, он ведь знал, что это значит для меня. Я перестала быть незадачливой неумехой. Меня приняла всерьез хозяйка галереи, для которой живопись – капиталовложение. Этого не произошло бы, если бы не мой наставник, что-то во мне разглядевший, вдохнувший в меня уверенность и отправивший в полет.

Ферн Уаймен – настоящая художница! Женщина, взявшая кисть и осмелившаяся показать миру то, что видит сама. Я так расчувствовалась, что потеряла самоконтроль. Мне захотелось вскочить и завопить во всю мочь: «Я сделала это!» Но я, конечно, смогла усидеть на месте. Я незаметно утирала слезы и смело улыбалась Нико. На его лице я видела нежность, гордость и огромное удовлетворение. Потом он взял меня за руку. Помню только тепло его кожи при соприкосновении наших пальцев.

18. В этом году Санта появляется немного раньше срока

Сегодня день доставки. Утром прибыл целый грузовик оборудования. Процедурные и фитнес-центр уже укомплектованы, остается все отладить, подобрать обстановку и разные мелочи. В бывшей комнате ремесел и рукоделия теперь до самого потолка стоят ящики, в ближайшие дни их предстоит разобрать.

Через неделю пожалуют первые гости: им предстоит опробовать наши новинки, и мы должны суметь достойно их принять. У меня еще не было возможности поговорить с новым сотрудником Пирсом Мэнсфордом-Смитом. Вскоре после приезда Пирса из Ирландии и возвращения Сеаны из Шотландии они оба отправились на четырехнедельные курсы в Лондон. Мы ждем их назад в ближайший выходной.

Судя по горе коробок, впереди работа на износ.

– Трудно было все это занести, а про то, чтобы снова все это ворочать, даже подумать страшно, – жалуется Келли. – Некоторые коробки ужасно тяжелые. Лучше распаковать их прямо здесь: все равно половину не нужно никуда тащить. Что дальше, Ферн?

В отсутствие Сеаны я отвечаю за текущие организационные вопросы. Все стоят и ждут моего решения.

– Если Тейлор и Бастьен готовы начать распаковывать тренажеры, то я помечу на полу, где всему этому стоять. Если Ди-Ди и Одиль разберут вот эту кучу, то мы с тобой, Келли, сможем начать готовить новую комнату рукоделия. Все согласны?

Из-за горы коробок появляется голова Тейлора. Поймав мой взгляд, он говорит:

– Лучше передвинуть вот эти легкие коробки назад, к стене. Они занимают слишком много места, а оно понадобится нам, когда мы начнем все монтировать.

Я озираюсь и понимаю, что он прав.

– Отлично, Тейлор. Все равно где-то треть всего этого – маты для пола.

Он ухмыляется:

– Хотите сказать, сначала нам придется улечься?

Все хихикают, я хлопаю себя ладонью по лбу. Мои мысли мчатся со скоростью сотни миль в час – так я пытаюсь справиться с давлением, оказываемым Нико. Последние два дня он погряз в арифметике, надеясь, что, оплачивая поступающие счета, не выйдет из бюджета. Меня тревожит его отсутствие, но стоит мне его увидеть, как он начинает хмуриться, вместо того чтобы улыбнуться.

Со времени отъезда Сеаны я больше уповаю на удачу, чем на рассудок, потому что мне некогда присесть и подумать. Я привыкла все тщательно планировать, но здесь мне не до этого, события тащат меня за собой, и это наименее эффективный способ добиваться успеха.

– У вас утомленный вид, Ферн. Мы сами справимся, верно, ребята? – уверенно вопрошает Тейлор.

Все согласно кивают и хором выражают согласие.

– После отъезда Сеаны вы вертитесь как заведенная. Почему бы вам не спрятаться хотя бы на полдня в вашей мастерской? Мы начнем работать здесь, а Келли сама займется комнатой рукоделия в коттедже, верно, Келли?

Я поворачиваюсь к ней, она широко улыбается:

– Запросто!

«Запросто»? Она проводит так много времени в обществе Тейлора, что уже позаимствовала его выговор и манеры. Я тронута тем, что Тейлор видит, что я нуждаюсь в отдыхе. В последнее время я просто света белого не вижу. Нико тоже взваливает на себя слишком много, я переживаю из-за этого и, конечно, из-за необходимости выбрать последнюю из трех своих картин для отправки в галерею. Это решение дается мне с огромным трудом, часто я бываю близка к слезам. Плюс к этому отсутствие Сеаны ощущается ежеминутно: она умеет прекрасно все улаживать, снимать напряжение, даже когда хватает причин напрягаться.

– Сдаюсь! – Я весело вскидываю руки вверх. – Намек понят, я всем вам признательна. История с галереей слишком для меня тяжела, все так не вовремя!

– Неправда, – твердо возражает Келли. – Очень даже вовремя, Ферн! Вы это заслужили. Разберемся мы с этими коробками, подумаешь! Это займет не один день, но к понедельнику все будет расставлено по местам. – Она пятится, разглядывает гору коробок и морщится. Все дружно смеются.

– Что ж, удачи. В некоторых коробках сборно-разборная мебель для процедурных кабинетов. Вот тот здоровенный короб – профессиональный массажный стол, оставим его Пирсу. Если Тейлор и Бастьен перевезут его в процедурный кабинет номер один в коттедже, то Пирс будет им бесконечно признателен. А здесь останется одной коробкой меньше.

– Это мы мигом. – Тейлор смотрит на Бастьена, тот кивает и демонстрирует бицепсы, заставляя меня хохотать.

– Когда все это будет разобрано, вы все накачаете мускулы, – бросаю я через плечо.

Я люблю заниматься живописью при дневном свете. Искусственное освещение порой делает краски чрезмерными. В мастерской оно приближено к дневному свету, но разница все равно велика. Я почувствовала ее, только когда взялась за кисть.

Последняя картина, которую я решила подготовить к выставке, – абстрактная, первая моя попытка дать волю чувствам и инстинкту.

Нико научил меня самостоятельно готовить холсты, теперь мне предстоит освоить их натяжку. Сам процесс творения обходится без его наставлений, потому что он против влияния на живописца чужой техники. Он ограничивается тем, что время от времени молча за мной наблюдает. Иногда у нас возникает оживленный разговор о том, например, под каким углом держать кисть, чтобы каждый мазок заканчивался сгустком краски. То, что это отбрасывает полезную для впечатления тень, стало для меня открытием.