Люси Кларк – Виновато море (страница 15)
Судорожно листая дневник, Кейти буквально прожигала взглядом страницы. Словно вскрывая грудь Миа, она вынимала оттуда кости с мясом, чтобы заглянуть прямо в сердце. У нее перед глазами прошло все, что Миа чувствовала и переживала. В своем стремлении понять Кейти, забыв о тяжести висевшего на плечах рюкзака, глотала предложение за предложением, перескакивая от одного абзаца к другому. И тут она наткнулась на имя, при виде которого едва успела закрыть рот рукой, чтобы не вскрикнуть.
Мик.
Миа писала, что планировала навестить отца, которого обе не видели уже более двадцати лет. Для матери с именем Мика был связан такой тяжкий груз разочарований, что ни у Кейти, ни у Миа абсолютно не возникало желания как-то с ним связаться. До сего момента. Она продолжила листать в надежде убедиться, что возникшая у Миа идея оказалась сиюминутной прихотью.
Однако стали выясняться новые подробности. В разворот двойной страницы Миа сунула кусочек разлинованной бумаги, предположительно с его адресом. Вокруг пестрело многообразие слов, фактов, размышлений. Кейти обратила внимание на то, что два вопроса были обведены черной ручкой: «Кто такой Мик?» и «Кто я такая?» Вопросы запали ей в душу, и нахлынули воспоминания.
Как-то месяца за два до отъезда Миа разбудила Кейти в три часа ночи.
– Ключи потеряла, – промычала она, прижимая палец к губам. Она стояла с размазанной под глазами тушью, держа в руке свои обтрепанные туфли.
– Боже, Миа… – Кейти с горестным вздохом помогла сестре пройти в дверь. – Зачем же ты с собой такое делаешь?
– Потому что… – пробормотала та и, шатаясь, направилась мимо нее в гостиную, – …я – выродок.
Кейти ненадолго оставила ее и ушла на кухню. Там, взявшись за холодные края раковины, закрыла глаза. Подобные ночные загулы происходили по несколько раз в неделю, о чем свидетельствовали хлопающая среди ночи входная дверь, ее перерытая аптечка и постоянно исчезающие таблетки от головной боли, а также остатки ночного пиршества на кухонном столе. Пьянство с последующим пребыванием в мрачном настроении являлось реакцией на потерю матери, и Кейти никогда не высказывала упреков по поводу своего прерванного сна или утреннего бардака, который ей приходилось разгребать.
Выступая в роли старшей сестры, она относилась к подобным жертвам как к чему-то само собой разумеющемуся. Когда Миа было шесть и она вдруг отказалась исполнять свою роль в школьной рождественской постановке, именно Кейти, сжимая влажную от волнения ручонку сестры, вышла с ней на сцену, чтобы произнести за нее положенные слова. Когда в семнадцать Миа вдруг переполошилась, решив, что беременна, Кейти, бросив университет, тут же рванула домой и пропустила свой летний студенческий бал. Когда Миа, потратив свой студенческий кредит на поездку в Мексику, не смогла расплатиться за жилье, именно Кейти дала ей денег, даже не упомянув о том, что сама испытывала финансовые трудности. Их разницу в характерах и поведении можно было рассматривать на примере качелей: Миа неизменно предпочитала лихие безумные взлеты, а Кейти оставалась внизу. Она безумно любила свою сестру, однако в последнее время стала отмечать, что уже перестает ее воспринимать.
Внезапно в гостиной громыхнула музыка, и Кейти тут же подумала о соседях снизу – серьезной паре с маленьким ребенком.
– Миа… – воскликнула она, решительно направляясь в комнату, и вдруг остановилась.
Миа с распущенными, разметавшимися по спине волосами танцевала между журнальным столиком и диваном. Закрыв глаза, она двигалась в такт музыке – это была композиция в стиле соул с одного из старых альбомов из маминой коллекции. Миа перебирала пальцами в воздухе, словно нащупывая последовательность звучавших нот. Потом она энергично развернулась, взметнув подол платья, открыла глаза и, увидев Кейти, с улыбкой протянула ей руку.
На какое-то мгновение Кейти увидела перед собой восьмилетнюю Миа – всю промокшую, в грязи, танцующую в саду под проливным дождем, и вдруг почувствовала, что ее тянет туда – к музыке и к сестре. Она ощутила, как под шелковистой тканью ночной сорочки расслабляются ее плечи, а бедра начинают ритмичное движение, и улыбнулась, когда Миа решила закружить ее под поднятой рукой.
Они весело смеялись, глядя друг на друга, делая нелепые, вызывающие движения. Миа вскочила на диван, точно на сцену, – ее босые ноги утопали в обитых кожей подушках, руки с вытянутыми пальцами взмыли вверх. Вспомнив движение, которое они в детстве разучивали в спальне перед зеркалом, Кейти с серьезным видом воспроизвела его с такой точностью, словно ей вновь было десять лет. Они дружно, со смехом повалились на диван. Миа заключила Кейти в объятия, и Кейти не противилась этому искреннему порывистому проявлению любви, оказавшемуся возможным благодаря действию алкоголя.
Композиция закончилась, и в комнате воцарилась тишина. Они все еще оставались в объятиях друг друга, а их сердца продолжали колотиться после энергичного всплеска эмоций.
– Ты так похожа на маму, – произнесла в темноте Миа.
– Правда? – тихо отозвалась Кейти, боясь нарушить ощущение близости, снизошедшее на них, точно солнечный свет.
– Вас можно было бы принять за сестер.
Последовала долгая пауза, и вдруг Миа спросила:
– Ты никогда не задумывалась, почему Мик нас бросил?
Кейти от неожиданности подскочила.
– Бросил, потому что он – эгоист.
– А может, не только поэтому?
– Не только, – с готовностью продолжила она. – Еще потому, что он – негодяй.
В окне замелькали синие мигающие огни проезжавшей полицейской машины.
– И вообще – почему это мы вдруг о нем говорим? Он никогда ни о ком не заботился, кроме себя.
– Откуда нам знать?
– Он нас бросил – вот откуда. – Кейти встала.
Усевшись боком, Миа поджала под себя ноги, и Кейти обратила внимание на ее грязные подошвы.
– Сполосни, прежде чем ложиться.
Уже выходя из комнаты, она услышала:
– А что, если и я такая же?
Кейти чуть задержалась, пытаясь понять, правильно ли она все расслышала, но поскольку Миа замолчала, направилась к себе в спальню.
Тогда она восприняла ее слова как пьяную болтовню, даже не задумавшись о том, что Миа могла высказывать свои опасения. Сейчас же, стремясь понять, о чем свидетельствовала запись о Мике, Кейти торопливо перелистнула страницу.
На фоне чистого листа болтался корешок посадочного талона от рейса на Мауи. Миа и Финн отправились туда на следующий день после сделанной в дневнике записи.
– Слушаю вас. – Ей улыбалась дама с желтым, как лютик, шарфиком поверх блузки – Кейти уже стояла перед стойкой продажи билетов.
– Я бы хотела забронировать билет.
– Пожалуйста. Куда вы летите?
Взглянув на дневник, Кейти на мгновение задумалась, могло ли решение Миа встретиться с Миком быть как-то связано со случившимся на Бали. А ведь если она сейчас полетит домой, ей останется довольствоваться лишь официальной версией смерти Миа. Так и не узнав правды.
Она осторожно закрыла дневник.
– Я бы хотела билет до Мауи.
Кейти сошла с самолета и окунулась в ласковый влажный воздух Мауи на рассвете. Туроператоры вручали своим гостям гирлянды свежего гибискуса, а Кейти, незаметно прошмыгнув сквозь благоухающую розовым ароматом толпу, села в такси.
Опустив стекло, она тут же почувствовала в воздухе расслабляющее тепло, удаляющее напряжение из шеи и плеч. Ее подвезли к находившейся на северном побережье острова гостинице «Пайнэпл». Владелец с тремя серебряными колечками в нижней губе сообщил ей:
– Номер четыре свободен. Идите прямо по коридору, затем – вверх по лестнице и направо. Ванная комната – напротив. Приятного отдыха. Махало[10].
В свою очередь поблагодарив, Кейти проследовала по ярко раскрашенному коридору. На стенах висели дешевенькие рамки с фотографиями громадных волн и скользящих по ним виндсерферов, и под каждой из них белыми буквами значилось:
Кейти впервые остановилась в гостинице типа общежития и была приятно удивлена чистому и просторному номеру. В нем оказались две двухъярусные кровати с ярко-зелеными простынями и желтыми подушками. Она поставила рюкзак у ближайшей кровати, выбрав по привычке нижнее место.
Когда Кейти было девять, а Миа – шесть, они попросили себе на Рождество канареечно-желтую двухъярусную кровать. Им необязательно было спать в одной спальне – в доме имелись еще две свободные комнаты, однако Кейти не нравилось засыпать в одиночестве, а Миа хотелось какую-нибудь деревянную конструкцию, на которую она могла бы забираться. Споров по поводу того, кто где спит, не возникало: Кейти нравилось нижнее место, потому что так она могла повесить вокруг себя простыню, подоткнув ее края под верхний матрас, и устроить себе полог, как у принцессы, а Миа была в восторге от верхней койки, представляя, что находится на верхней палубе корабля. Она налепила на потолок звезды, чтобы он напоминал небо, и в качестве моря притащила из ванной синий коврик. Она приглашала к себе наверх Кейти, никогда не любившую шаткую деревянную лесенку, и они сидели, свесив ноги, рассказывая друг дружке, что видят в воде.