Люси Кларк – Виновато море (страница 11)

Прошло много времени, но Кейти продолжала сидеть, сложив руки на коленях. Она начала ощущать ритм прилетов, стала понимать, в какой момент между рейсами вдоль заграждений освобождалось место и как оно начинало заполняться в соответствии с появлявшейся на табло информацией. Если какой-то из рейсов задерживался или происходила некая заминка, две группы пассажиров сливались в одну, и у заграждений становилось невероятно тесно.

Отцы встречали дочерей, парни – девушек, мужья ожидали жен, бабушки с дедушками расцветали при появлении внуков и внучек, но ее интересовало именно воссоединение сестер. Иногда было довольно сложно определить, кто из женщин подруги, а кто – сестры, однако в большинстве случаев Кейти ощущала это инстинктивно. На это указывало что-то неуловимое в их объятиях, в продолжительности улыбок при встрече, в том, как брошенная одной из них шутка вызывала улыбку на устах другой. Сходство проявлялось в форме носов, в похожих жестах или в том, как они рука об руку шли, покидая аэропорт.

Одна дама в нарядном платье с рассыпанными по плечам ярко-рыжими волосами невольно зажала рот рукой, увидев свою сестру. Облысевшую голову последней частично скрывал лиловый шелковый шарфик, однако болезнь нашла свое отражение в землистом цвете ее кожи и впалых щеках. Порывисто шагнув навстречу, рыжеволосая схватила сестру за руки, легонько коснулась ее теперь уже отсутствующей линии волос и, окончательно растеряв остатки тщательно сохраняемого самообладания, заключила ту в продолжительные объятия, разрыдавшись у нее на плече.

Интересно, если бы кто-то понаблюдал за Кейти с Миа, сообразил бы он, что они – сестры? Внешне светленькая, Кейти сильно отличалась от темноволосой Миа, однако наблюдательный взгляд обратил бы внимание на схожую полноту губ и одинаковые очертания бровей. А если бы хорошенько прислушался, то мог бы отметить одинаково отчетливо произносимые – результат прилежной учебы – окончания слов, но вместе с тем и одинаково неверное ударение в отдельных из них.

В ее мыслях стали возникать красочные воспоминания о Миа, казалось бы, давно забытые эпизоды их детства: как они лежали среди скал в разогретых солнцем и пахнущих распаренными водорослями лужах с водой, делали в море стойки на руках, и вода попадала в нос, как катались на своем первом велосипеде – вишнево-красном. Кейти крутила педали, а Миа восседала на руле. Как на безлюдном пляже зимой, сунув за уши перья чаек, играли в пиратов.

Кейти нравилось быть старшей, она играла эту роль с гордостью обладателя некоего почетного звания. «В какой же момент между нами стала появляться эта пропасть? – пыталась вспомнить она. – Была ли она следствием той враждебной обстановки, которая сложилась, когда умирала мама? А может, все началось гораздо раньше? И причина была не единственной? Мелкие, слившиеся в клубок эпизоды, с которыми произошло то же, что происходит с любимым платьем, которое со временем ветшает: сначала обтрепывается ворот, затем теряет форму лиф, и наконец, там, где рвутся нити, возникают дыры».

– Мэм? – Возле нее стоял носильщик в темно-синей форме, с убранными под кепку дредами. – Вы тут с самого начала моей смены.

Кейти взглянула на располагавшиеся в нижней части информационного табло часы: она просидела здесь уже два часа.

– Я могу чем-то помочь?

Резко поднявшись, она почувствовала, как от долгого сидения у нее затекли колени.

– Нет, спасибо. Все в порядке.

– Может, вы кого-то ищете?

Она бросила взгляд туда, где обнимались две молоденькие женщины. Та, что повыше, на шаг отступила и, взяв руку другой, поднесла ее к губам и поцеловала.

– Да, – ответила она. – Свою сестру.

Позже она плюхнула рюкзак на кровать и с хозяйским видом – руки на бедрах – окинула взглядом свой номер в мотеле. Бежевые глянцевые стены были украшены двумя заключенными в рамки картинками с изображением тюльпанов. Поскольку окна не открывались, в спертом воздухе еще оставался запах предыдущих постояльцев. Она обратила внимание, что пульт телевизора крепился к пластиковому столику, а Библия и телефонный справочник лежали на прикроватной тумбочке. К длительному пребыванию подобные комнаты не располагали, но поскольку Миа останавливалась именно здесь, Кейти последует ее примеру.

Первым ее желанием было распаковать вещи, но ведь она теперь оказалась в роли странствующей туристки, следующей по маршруту Миа, и завтра – снова в путь, и на следующий день, и потом – тоже. В качестве компромиссного решения Кейти достала косметичку и поставила ее в глухой ванной по соседству с тщедушным кусочком мыла, предоставленным мотелем. Уставшая с дороги, она бы с удовольствием прилегла отдохнуть, но было лишь пять вечера. Если лечь спать сейчас, она проснется посреди ночи и будет вынуждена отгонять от себя дурные мысли. Решив, что разумнее все же было бы пойти перекусить, Кейти ополоснула лицо прохладной водой, подправила макияж и надела свежую блузку. Она взяла с собой сумочку, дневник Миа и вышла.

Портье объяснил ей, как найти тайский ресторанчик, куда, если верить записи в журнале, первым делом отправились поесть Миа с Финном. На закате дня Кейти шагала мимо пристаней по набережной Сан-Франциско, остановившись лишь раз, для того чтобы позвонить Эду и сообщить о том, что она благополучно долетела.

Вечерний туман висел над водой точно дым, и она поплотнее запахнула жакетку, втайне жалея, что не поддела под нее что-то теплое. В своем дневнике Миа написала, что Сан-Франциско представлял собой так называемый плавильный котел со смесью из художников, музыкантов, банкиров и вольнодумцев и что она влюбилась в «наэлектризованный пульс деловой части города». В другой раз Кейти, согласившись, возможно, и прочувствовала бы очарование причудливой архитектуры, извилистых улочек и эклектики торговых фасадов, но сегодня она торопилась.

Она добралась до ресторана – весьма оживленного заведения, где, сидя за круглыми столами, люди болтали, смеялись, ели и пили. Один из официантов провел ее к местечку возле окна. Компания мужчин проводила ее оценивающими взглядами и возобновила беседу лишь после того, как она прошла.

Пока Кейти вешала и расправляла жакетку на спинке стула, официант убрал со стола второй комплект приборов. Из разнесенных по углам вытянутых колонок раздавались звуки джаза, но наряду с музыкой ее слух тут же наполнился разноголосием американских акцентов. Ощущая запах специй и ароматного риса, она только сейчас поняла, насколько голодна из-за того, что отказывалась от еды в самолете. Она заказала бокал сухого белого вина и, когда официант принес его, уже успела сделать выбор в пользу королевских креветок «по-пенангски».

Помимо меню занять ей себя было практически нечем, и она, выделяясь своим одиночеством, ощущала некоторую неловкость. Это становилось одним из множества мелких неудобств, с которыми ей предстояло ежедневно сталкиваться в путешествии, и масштаб всего предприятия вдруг несколько обескуражил ее. Скрестив лодыжки, Кейти убрала ноги под стул, затем положила руки на бедра, расправила пальцы и попыталась расслабиться. Она похвалила себя за то, что впервые за много лет села в самолет и вот теперь находится одна в ресторане, в стране, где еще никогда не бывала. «Да я просто молодец». Протянув руку, она взяла вино, выпила полбокала и положила перед собой дневник Миа.

В самолете она прочла лишь первую запись, чтобы узнать, где Миа с Финном остановились и поели. Она пообещала себе, что будет вчитываться в каждое предложение, пытаясь вдохнуть жизнь в каждый эпизод, проживая его в тех местах, где побывала Миа, и, раскрыв тетрадь, странным образом ощутила, что ей вдруг стало как-то легче в компании написанных Миа слов, словно ее сестра села за столик напротив нее. Она с улыбкой прочла: «Финн даже покраснел, когда официант принес ему ложку вместо палочек – не вилку, а ложку!» – и представила, как Финн оставил на белой накрахмаленной скатерти следы своего ужина, и услышала заразительный смех Миа, который всегда любила.

Ей вспомнились доносившиеся к ней в спальню из комнаты Миа их с Финном взрывы хохота – эти звуки не затихали по несколько минут, поскольку они, закатываясь, еще и подзадоривали друг друга. Когда она наведывалась к ним, то могла застать Финна в натянутых по грудь брюках, удивительно похоже изображающим одного из преподавателей, или их обоих с намалеванными черным фломастером на физиономиях очками и кошачьими усами. Как ей хотелось тогда зайти в комнату и расхохотаться вместе с ними, но вместо этого она чаще всего застывала в дверях, скрестив на груди руки.

Кейти была не против их дружбы – у нее самой имелся узкий круг друзей, к которым она могла бы обратиться в любом экстренном случае. Ей не нравилось – и на то, чтобы это понять, у нее ушли годы, – что с Финном Миа делалась другой. В компании с ним она смеялась чаще и громче, они могли часами болтать о том о сем, в то время как одна Миа дома порой напоминала беззвучную тень. А еще он умел удивительным образом рассеивать ее мрачное настроение, тогда как Кейти, казалось, была способна их только провоцировать.

– Простите? Здесь не занято?

Вздрогнув, она оторвалась от дневника. Мужчина в бледно-желтой майке-поло указывал на свободный стул за ее столиком.