Люси Кларк – Мой чужой дом (страница 60)

Над головой раздается стук Фиониных шагов. Разве она не в туалете? Над кухней туалета нет – только спальня. Моя спальня.

Шаги шелестят по лестничной площадке, спускаются по ступеням. С бешено колотящимся сердцем я стою у барной стойки.

– Кажется, телефон звонил? – На кухню заходит Фиона.

– Это мне звонили.

Сестра внимательно на меня смотрит.

– Все в порядке?

Быстро кивнув, с натянутой улыбкой, я возвращаюсь к миске на плите.

– Ты поезжай. Я выпью шоколад, соберу вещи и сразу к вам.

Фиона подходит сзади и, склонившись над плечом, так что наши щеки почти соприкасаются, говорит:

– Ну вот… Ты все испортила.

Я цепенею.

– Не получится шоколад. У тебя молоко подгорело.

Не зажигая свет, я быстро поднимаюсь на лестничную площадку и приникаю лицом к окну: сестра направляется к припаркованному на подъездной дорожке автомобилю. Между губ с тихим свистом выходит выдыхаемый воздух, оставляя на стекле облачко конденсата.

Почему же Фиона не сказала, что Джоанна отменила бронь?

Однако в доме, несомненно, кто-то жил. Возможно, сестра пересдала его другим людям, а деньги оставила себе?

Или другой вариант: Дрейк во время моего отъезда гостил у родителей Билла, Фиона была предоставлена самой себе. Может, после отмены брони именно она сюда заселилась?

Сестра садится в машину, а я вспоминаю замечание Энид о человеке, стоявшем у окна в кабинете.

Фиона?

В детстве она любила заходить в мою комнату и между делом рыться в вещах: листала тетради, крутила в руках пенал, рассматривая на нем рисунки, читала мои письма подруге – словом, вела себя так, будто это все принадлежало ей.

Представляю, как разыгралось ее любопытство, если она забралась в кабинет! Ходила здесь, разглядывала на полках книги, открывала ящики… И что потом? Как далеко она зашла?

Перед глазами всплывает процарапанное на ножке стола слово «Лгунья» – и по спине бегут мурашки.

В голове пульсирует одна мысль: «Она докопалась до правды».

Рысью, через две ступеньки, я взлетаю на верхний этаж, хлопаю ладонью по выключателю, подбегаю к дубовому сундуку и, распахнув крышку, начинаю выгребать содержимое: журналы, дневники, блокноты… Мне нужна потертая коричневая папка в мягком кожаном переплете.

Отбрасываю в сторону связку открыток от Флинна, старые диски, блокнот в полароидных картинках, скоросшиватель с геометрическим узором в виде ромашек.

Где же она?

Должна ведь быть здесь, на дне сундука, под журналами и фотоальбомами. Я не заглядывала в нее несколько месяцев – так проще воображать, что ее не существует.

Пол вокруг усеян письмами, снимками и дневниками. Наконец я замечаю погнувшийся мягкий уголок кожи. Она все-таки на месте! Прямо камень с души!

Я тяну папку к себе. Какая-то она легкая. Тонкая.

Заглядываю под обложку – и сердце уходит в пятки.

Не может быть…

Папка пуста.

Кстати, почему не было слышно хруста гравия под колесами автомобиля при отъезде Фионы?

Встрепенувшись, я вскакиваю на ноги и торопливо сбегаю по темной лестнице вниз, к окну на лестничной площадке. Руки упираются в холодное стекло, я подхожу почти вплотную.

Машина сестры по-прежнему на подъездной дорожке, в салоне горит свет. Фиона что-то проверяет в мобильном телефоне, лицо озарено холодным сиянием экрана. Спустя мгновение взгляд сестры перескакивает с телефона на дом, словно ей известно, что за темным окном стою я.

Автомобильная дверца открывается.

Черт!

Вспыхивают фонари, Фиона приближается к крыльцу. Меня бросает в дрожь, я обхватываю себя руками. Сейчас будет стучать в дверь. Но я ведь не обязана ее впускать. Сделаю вид, что не слышала – душ принимала.

Надо хорошенько подумать, разобраться…

Однако в дверь никто не стучит.

Негромко, едва уловимо, щелкает замок. По лестничному пролету взвивается ледяной сквозняк, в прихожей шелестят шторы, стукается об оконное стекло шнур – спустя миг все резко затихает: дверь закрыта.

Итак, Фиона в доме.

Глава 33

Эль

Можно строить догадки, чем закончится ваша история, а можно встать на место героя – вы сильно удивитесь.

Едва дыша, я стою у окна и жду. В ушах шумит кровь.

По дому разносится ритмичный стук Фиониных каблуков, шуршит по лестнице подол длинного пальто, скользят по лакированным деревянным перилам пальцы.

Оцепенение спадает. Я разворачиваюсь и шатающейся походкой поднимаюсь на верхний этаж. Так, выключатель. Зажигается свет. Раскинув вытянутые руки, я стою на пороге кабинета в освещенном дверном проеме. Никто не пройдет!

Над лестницей медленно всплывает Фиона: макушка, темный изгиб бровей, прямой нос, черные фалды пальто, свисающая с плеча сумочка. Остановившись на лестничной площадке, сестра смотрит прямо на меня, на бледном изможденном лице ярко блестят глаза.

Мы не произносим ни слова.

Молчание поглощает нас, затягивая в глубину взглядов. Мы с Фионой одного роста, наши глаза ровно друг против друга.

Сердце бьется все тяжелее, все чаще. Внутри растет напряжение, пар кипит, еще немного – и грохнет взрыв.

Наконец я говорю:

– Ты сама вошла в дом.

– У меня есть ключ. – Незнакомый голос – ровный, безэмоциональный, мертвый.

– Я сменила замки.

– В бюро ты держишь запасной.

О боже!

Фиона опускает длинные, узкие кисти рук в широкие карманы пальто.

– Ты взяла мой телефон и ответила на звонок Джоанны.

– Она сюда не заезжала. – Мой голос звучит необычно тонко.

– Верно.

– И кто здесь жил?

Губы сестры едва заметно кривятся в улыбке.

– Думаю, ты и сама догадалась.

– Ты, – отвечаю я.

Она молча кивает.