Люси Кларк – Мой чужой дом (страница 47)
– Я бы с удовольствием, но…
– Книга…
– Да, к сожалению.
Дрейк тянет Фиону за руку.
– Мама, смотри! Сироп!
Они отходят к прилавку, мы с Биллом остаемся наедине.
Он делает вид, что поглощен содержимым ближайших полок, на которых лежат урологические прокладки.
– Знаешь, вчера… это было… – неуверенно начинаю я, не представляя, как бы лучше объяснить. – Полное помешательство.
– Ничего страшного, не извиняйся.
– Нет, я должна извиниться! Я хочу извиниться, Билл. У меня все наперекосяк. Будто… Не знаю… У меня в голове иногда словно замыкает и…
– Все нормально.
– Нет. Ненормально. Меня накрыло – и под руку попал ты. Это несправедливо!
– Если уж начистоту, – говорит Билл, оглядываясь на Фиону, кивающую Дрейку в дальнем конце аптеки, – то я тоже должен кое в чем признаться. Ты и правда видела меня несколько ночей назад у своего дома.
От изумления у меня округляются глаза.
– Я поджидал Марка. Собирался выяснить с ним отношения, а потом увидел, что у него дома мать… Стало неловко. – Он пожал плечами. – Может, оно и к лучшему. Я решил не говорить Фионе, что знаю о Марке.
– Правда?
Билл кивает.
– Конечно, раз считаешь, что так правильнее… – растерянно произношу я.
– Именно. – Его лицо светлеет, как будто после наших объяснений у него с души упал камень. – Снова друзья?
– Само собой!
Он распахивает объятия.
– Сейчас я тебя просто обниму. Только не бей, договорились?
Обычная шутка, однако мне становится неприятно – уж слишком свежи воспоминания.
Неподвижный воздух библиотеки пропитан застарелым запахом книг; за главным столом трудятся как пчелки Лора и Мейв. Лора поднимает взгляд и радостно машет мне рукой. Я машу в ответ. Библиотекарши переглядываются, вид у Мейв удивленный.
Интересно, что означает этот обмен взглядами? Наверное, гадают, почему я пишу здесь, а не дома.
У дальней стены в укромном уголке стоит стол – идеально для работы: мне хочется находиться среди людей, но не хочется, чтобы мне мешали.
Щелкаю библиотечный стол на мобильник и загружаю фотографию в «Фейсбук».
Палец уже тянется к кнопке «Отправить», но в последний момент я останавливаюсь. В голове эхом звучат слова Флинна.
«Все, что ты пишешь, чем делишься, навсегда останется в Интернете. Это же следы!»
Если отправить сообщение в Сеть, то мир узнает не только, что я работаю в библиотеке, – мир узнает, что меня нет дома.
В голове, словно рыба среди водорослей, мельтешит одна мысль… Эксперимент… Я сохраняю пост, но не публикую. Пусть полежит до завтра.
Итак, ноутбук открыт, наушники на голове.
Осталась одна неделя.
По венам растекается паника, проникает в ребра, сжимает грудную клетку…
Спокойно! Сосредоточься.
Где моя музыкальная подборка для творчества? В ушах звенит воздушный неоклассический трек, я кладу руки на стол. В монитор смотреть невозможно – глаза горят, будто в них насыпали песка.
Наконец переливы музыки, библиотечная обстановка и удаленность от дома начинают действовать. С радостью, преисполненная благодарности, я набираю первые слова, возвращаясь в лабиринты своей истории.
Не знаю, как долго я уже сижу и пишу, когда за спиной беззвучно возникает посторонний. Из-за наушников я не сразу понимаю, что рядом кто-то есть, – оборачиваюсь, только увидев отражение на экране ноутбука.
Неподалеку от стола стоит Мейв и смотрит в монитор.
Я снимаю наушники.
– Мейв?
– Вы были так сосредоточены, я не хотела вас беспокоить. Вторая книга – тоже психологический триллер?
Я киваю, закрывая крышку ноутбука.
– Трудно, наверное, всегда держать себя в состоянии повышенного напряжения, тревоги…
Странное предположение…
– Тревога и напряжение у меня только на страницах романа, – отвечаю я.
Однако в ее позе и взгляде мне чудится нечто знакомое… Не понимаю. Хотя чему удивляться, что до меня все медленно доходит? Очередная бессонная ночь, долгое хождение по пустой комнате в иссиня-черном сумраке, ворочание с боку на бок на горячих смятых простынях…
– Как вы себя чувствуете? – отваживается спросить Мейв. – После ночи?
– Простите, что?
– Стивен упоминал о ночном вызове…
Какой еще Стивен?
Я уже собираюсь ответить, что понятия не имею, о чем она говорит, как внезапно вспоминаю: Мейв замужем за полицейским. Стивеном. Капитаном полиции Стивеном Картом.
Прекрасно – явиться домой и рассказать жене подробности вызова. Это же нарушение кодекса о неразглашении конфиденциальной информации! Что он ей наболтал? Что я писательница-истеричка, вообразившая, будто ее заперли в кабинете на ключ?
– Все хорошо. Маленькое недопонимание. – Я изображаю улыбку, а в уме вертится одно: кому могла рассказать об этом Мейв? Лоре? Членам книжного клуба? – При свете дня все выглядит иначе! – жизнерадостно добавляю я.
– Разумеется, – соглашается она таким серьезным, взвешенным тоном, что я задумываюсь: какой смысл несут эти слова для нее?
Глава 24
Эль
Верьте в своих читателей – давайте им самые тонкие намеки.
Могильная темнота. Три часа ночи. В груди бешено колотится сердце, словно я пробежала марафон и теперь задыхаюсь.
Что-то вышло из строя, я почти уверена.
В этот глухой час меня тревожит такое количество проблем, что хватит не на один список: срок сдачи книги, ипотечные платежи, которые я не успеваю гасить в срок, угроза лишиться дома…
Однако бессонница, ночные бдения и пот под коленями по другой причине, менее очевидной и более существенной.
Меня, кажется, настигает прошлое.
Это как подводное течение, струящееся по глубинным темным каналам. Острый страх, дурное предчувствие. Предчувствие близкой расплаты.
Дом залит солнечным светом; растекающееся по комнатам золотое сияние придает им воздушный, жизнерадостный вид. А я стою в темном уголке коридора, рассматривая закрытую входную дверь.
Она заперта на ключ – я проверила. И черный ход на кухне тоже. И окна. И винный погреб. Все крепко заперто и дважды проверено.