Люси Кларк – Мой чужой дом (страница 39)
В сердцах я швыряю пустую кофейную чашку на пол. Тишину раскалывает звон фарфора, брызгают в стороны осколки.
Согнувшись пополам, я обхватываю голову руками и зажмуриваюсь. Неужели это все, что у меня есть в результате? Негусто…
Когда-то во время прямого эфира в «Фейсбуке» я сказала: «Пишите правду».
Могу ли я последовать собственному совету?
Хочу ли я ему следовать?
Я принимаюсь собирать острые фарфоровые осколки, а мыслями уношусь к главной героине: какая она молодая, какая гладкая, нежная кожа у нее на ладонях… Я неосторожно сжимаю кулак, и в руку впивается осколок чашки.
Фарфоровые обломки с грохотом падают в пластиковое мусорное ведро под письменным столом. Я рассматриваю свою ладонь, ее бледную сердцевину. В голове начинает зреть-наливаться идея. Я открываю ноутбук и печатаю: «Тишину раскалывает звон фарфора…»
От работы меня отвлекает громкий стук во входную дверь. Даже не заметила, как стемнело!
Проверяю часы. Семь вечера. Гостей на сегодня не намечалось.
Я начинаю нервничать.
С тоской смотрю на экран: текст течет рекой, жалко отвлекаться. Не стану открывать, кто бы там ни заявился, буду писать.
Пальцы вновь летают по клавиатуре, взгляд прикован к монитору. Я погружаюсь в роман, в мир, сотканный из слов.
Тук-тук!
Пальцы разочарованно сжимаются.
Разумеется, нежданный визитер в курсе, что я дома: на дорожке стоит автомобиль, в окнах горит свет…
Я неохотно отодвигаю стул и, выйдя на лестничную площадку, выглядываю в окно. Странно – на ярко освещенной дорожке припаркована только моя машина. Ко мне пришли пешком?
Вывернув голову, я пытаюсь рассмотреть, кто у двери, но крыльцо скрыто под навесом – гостя не видно.
Я настолько поглощена книгой, захвачена напряженностью сюжета, что мне вдруг кажется, будто один из героев сошел со страницы и стоит у меня на пороге. У него холодные глаза, тонкие, растянутые в улыбке губы и длинные резцы…
Опять громко, настойчиво барабанят. Испуганно отпрыгнув от окна, я крадучись иду вниз по сырой разбухшей лестнице. Нащупываю в кармане мобильный телефон, достаю – пусть будет наготове.
Дрожащими пальцами берусь за ручку входной двери.
Нет, не хочу быть человеком, который трясется от страха в собственном доме. Я уже не та перепуганная девочка.
Я не та.
Рывком открываю дверь.
– Марк?
Он стоит, засунув руки в карманы кожаной куртки, плечи высоко подняты, словно мерзнет.
– Я пришел за маминой толстовкой.
До меня не сразу доходит, о чем речь. Точно! В день приезда дверь дома захлопнулась, и Марк дал мне бордовую толстовку…
– Я ее давно вернула.
Правда вернула? По крайней мере, собиралась.
– Мама уже везде искала.
– Везде? Ну хорошо, я еще раз проверю, чтобы наверняка.
– Я могу подождать.
От прямого взгляда темных глаз мне становится не по себе. Марк ставит ногу на порог, еще шаг – и он окажется в доме.
Я натянута словно струна. Как бы от него избавиться? Мне хочется вернуться к рукописи – не дай бог потеряю нить мысли. Дом наполняется уличным холодом. На мне лишь джинсы да тонкий свитер, кожа покрывается мурашками.
– Я ужасно занята, дело в самом разгаре. Если для вашей мамы вопрос с толстовкой не очень критичен, я поищу ее позже.
Это явно финальный аккорд беседы. Однако Марк и не думает уходить – скрестив руки на груди, он оглядывает внутренность дома поверх моего плеча.
– Разгадали загадку про вашего таинственного гостя?
– Простите? – Ответ такой краткий и напряженный, будто я защищаюсь.
– Я говорю о семье, которая арендовала ваше гнездышко. Без детей, без машины… Сами знаете. Какой-то человек оставил вам на окне пару слов.
Я вспоминаю выдвинутое Марку обвинение.
– Глупости. Уже забыла.
Он едва сдерживает улыбку.
– Когда мы виделись в последний раз, мне так не показалось.
– Вы, наверное, скоро уедете обратно в Лондон? – осведомляюсь я.
– Пока нет, побуду немного здесь.
Я еще крепче сжимаю дверную ручку. Марк явно из тех типов, которые получают удовольствие, когда ставят других в неловкое положение.
– Мне надо работать.
– Разумеется. Плести истории. Сочинять жизни…
– Вроде того.
– Знаете, – говорит он, склоняясь ко мне и понижая голос, – вы совсем не похожи на свою сестру.
– Чем? Семейным статусом? Отсутствием ребенка?
Он хохочет.
– Эль, это было развлечение. Расслабьтесь… Я не увожу чужих жен. Все кончено. – На миг умолкнув, он пристально на меня смотрит. – Я имею в виду, что вы очень разные. Фиона прямолинейна, умна, энергична, открыта… А вы… – Его взгляд становится мечтательным. – …загадка.
Он что, флиртует? Или как это еще называется?
– Я все пытаюсь вас разгадать. Всемирно известная писательница, хозяйка великолепного особняка – и такой провал на скромном сборище в провинциальной библиотеке. Не обижайтесь, – добавляет Марк. – Вы закрылись от мира в своем замке на скале – и в то же время как будто ищете компанию. Вы делитесь подробностями жизни в соцсетях, но у меня ощущение, что голос не ваш и выложенная информация не имеет с вами ничего общего.
Мое дыхание учащается, тело под одеждой бросает в жар.
– Крайне занимательная поп-психология, – как можно беспечнее роняю я, – но, повторяю, мне надо работать. Спокойной ночи!
Едва я начинаю закрывать дверь, как тишину прорезает шелест колес по гравию. Вспыхивают лучи фар.
– Вы сегодня пользуетесь спросом, – усмехается Марк.
Свет фар слепит глаза, я щурюсь, пытаясь рассмотреть автомобиль. Мотор затихает, хлопает дверца, по дорожке, насколько удается разглядеть в темноте, идет Билл.
Разве мы договаривались о встрече? Господи, опять я что-то забыла? Нет, вряд ли…
– Добрый вечер, – здоровается он, приблизившись. – Фиона рассказала мне про потоп. Решил заехать, помочь.
– Привет, Билл!
Он разглядывает Марка, его кожаную куртку, небрежную позу, хищный прищур.
– Это Марк, мой сосед.