Люси Фоли – Охотничий дом (страница 47)
Тогда-то я и нашла способ привлечь ее внимание. Я стала возвращать похищенные вещи. Давала понять, что она их не потеряла по рассеянности. Но кое-что я, конечно, оставила у себя. Это были мои талисманы, священные реликвии. С ними я чувствовала себя иной. Ее ангелом-хранителем.
Она была такой беспечной. Может, потому, что у нее было всего вдоволь, вещи мало что значили для нее. Кашемировый кардиган, небрежно брошенный на краю танцпола; элегантный ободок для волос, вывалившийся из ее сумки на стуле в кафе; босоножки на шпильках, которые она сняла на балу и забыла, где оставила. Я была ее Прекрасным Принцем. Я возвращала каждую вещь с тщательно продуманной запиской. Представляла легкий трепет, который охватит ее, когда она узнает, что у нее есть тайный поклонник. Это же куда лучше, чем не терять вещи.
Все больше я подражала ее манере одеваться. Села на диету, выпрямила и осветлила волосы. Иногда, поймав свое отражение в витрине магазина, я словно видела ее. Я получила диплом второй степени, а не первой, как предсказывал мой куратор. Но меня это не волновало. Высшие оценки я получила, изучая и превращаясь в нее.
Я отправилась за ней в Лондон. Выяснила, где они любят выпить – она и ее друзья. Как ни странно, это оказался дешевый бар и совсем уж дешевый клуб «Инферно» недалеко от Клэпэм-Хай-стрит. И вот там-то, когда я сидела и потягивала в баре свой лимонад, ко мне и подошел Марк.
Разумеется, я знала, кто он. Я просто застыла, испугалась, что он пришел разобраться со мной. Но он спросил: «Можно угостить тебя?» – и передо мной распахнулся целый мир возможностей. Я, со своим дурацким именем, поняла, что он видел во мне не чокнутую Эммелин Пэджет. Он видел прекрасную незнакомку в кожаной юбке и шелковой кофточке, совсем как у Миранды. И когда он спросил, как меня зовут, я ответила – Эмма. Моя любимая героиня Джейн Остин, которую Миранда мне всегда немного напоминала.
И тут произошло волшебство. Я и в самом деле стала Эммой. Я перевоплотилась в другого человека – то же восхитительное чувство, что я пережила много лет назад на сцене школьного театра, когда на краткий миг перестала быть собой. Эмма была классная – сексуальная и умная, но в меру, чтобы не отпугивать людей. Она была компанейской, без тараканов в голове, без неприятной угрюмости. Она была всем тем, чем не была я.
И Эмма могла с полным правом находиться рядом с Мирандой. Она могла стать ее подругой.
Эта чертова фотография. Я думала о ней, не раз. Конечно, я знала про это фото в фейсбуке Миранды, уж я-то выучила его наизусть. Фото перекочевало к ней со страницы другого человека. Удалить его было не в моих силах. Я могла бы обратиться к владельцу фото, попросить убрать снимок, но Миранда же знает его, и так я бы просто привлекла ее внимание к фотографии. Уж лучше было ничего не предпринимать. На фото я не была отмечена – разумеется, никто ведь не знал моего имени. И выглядела я совершенно иначе, чем сейчас. Нужно очень пристально вглядываться, да еще точно знать, что ищешь. Зачем кому-то изучать фотографию четырнадцатилетней давности, затерявшуюся среди сотен других снимков? Я полагала, что мне ничего не грозит. Мне и не грозило.
– Это ты, – сказала Миранда. – У меня хорошая память на лица. Теперь все понятно. Но, господи, как же ты изменилась. Похудела. Осветлила волосы. Но это определенно ты.
– Нет, ты ошибаешься. Это не могу быть я. Я же училась в Бате.
Я всегда гордилась своим умением владеть собой, своим актерским талантом, но сейчас я была фальшивой, целиком. И тут же поняла, что ответ неправильный. Надо было просто сказать, что я не понимаю, о чем она говорит. Отрицая обвинения, я лишь подтвердила ее правоту.
– О, наверное, я просто приезжала на выходные. Ну конечно, у меня же были друзья в Оксфорде.
Слишком поздно. Я слышала, как за спиной у меня стрекочет греческий хор:
Впрочем, мои слова все равно не имели никакого значения – Миранда даже не слушала.
– Теперь мне все ясно, – раздумчиво проговорила она. – Сталкер исчез примерно в то же время, когда вы начали встречаться с Марком. Поначалу я думала, что сталкер он, а недавно эти подозрения возродились. Он всегда был от меня слегка без ума, но я уверена, для тебя это не новость. А теперь никаких загадок. – Она помолчала, потом продолжила: – Если честно, мне всегда было жалко тебя. Я полагала, Марк запал на тебя из-за твоего сходства со мной. Я бы сама и не заметила, Кейти подсказала. Но все было совсем наоборот, так ведь?
– Я просто хотела быть твоей подругой.
Понимаю, как это прозвучало. Отчаянно… жалко. Но лгать больше не было смысла. Теперь она все знает. И вот-вот все выйдет наружу.
Сейчас
2 января 2019 г
Хитер
– Как она выглядела? – спросила я. – Ты уверен, что это была женщина?
Иэн прикрыл глаза. Он очень бледный. Надеюсь, от боли, а не от потери крови, но скорее второе. Я видела так много людей, умерших в «скорой», чьи раны были менее серьезны.
– Иэн, как она выглядела?
– Просто женщина, – пробормотал он. – Просто две женщины.
– Ты же сказал, что все хорошо видел. Какого цвета у нее были волосы?
– Не знаю… может, светлые. Блондинка… наверное. Точно не темные.
У двух женщин, Самиры и Кейти, волосы определенно темные. Со светлыми их никак не перепутаешь.
И вдруг до меня дошло.
– Иэн, ты правда не брал ружье?
– Зачем мне врать? – простонал он. – Теперь вы все знаете. Зачем мне врать про это?
Он прав. Но мне так не хотелось, чтобы это было правдой. Потому что если все так, значит, ружье до сих пор у нее. И, поднявшись сюда, мы совершили страшную ошибку.
Сутками ранее
1 января 2019 г
Миранда
Я вышла на улицу. За спиной – шаги Эммы.
– Миранда, пожалуйста, пожалуйста, послушай. Я никогда не хотела ничего плохого.
Я не ответила. Не могла ни смотреть на нее, ни говорить с ней. Ноги сами несли меня прочь. Но куда? Точно не в наш коттедж и не в Охотничий Дом. Я вдруг поняла, что почти бегу к тропе, огибающей озеро. Вроде бы так можно добраться до станции. Во сколько, Хитер говорила, поезд проходит мимо? Да, в шесть утра. Наверное, уже недолго осталось. Меня снова замутило, все-таки я очень пьяная. Что же я буду делать. Ладно, главное, добраться до станции, там видно будет. Сейчас надо просто двигаться.
Я уже бежала под деревьями. Здесь было темнее, но свет луны проникал сквозь ветви, тропа была прекрасно видна.
В пелене тумана, поднимавшейся от воды, показалось препятствие – мостик через водопад.
Внезапно впереди на тропе возникла темная фигура. Мужчина. Со спины не узнать. Весь в черном. Словно клочок, оторвавшийся от ткани ночи. Голову закрывает капюшон, ну вылитая Смерть. Он оглянулся на меня. Потом быстро отпрыгнул с тропы и стал карабкаться вверх по склону, прямо рядом с водопадом. Только тут я заметила маленький домик повыше мостика. Мужчина исчез – похоже, туда и юркнул. Перед мостиком я остановилась. Что, если он набросится на меня? Ему не понравилось, что его заметили. Пьяное марево в голове снова развеялось. От страха.
– Мэнди.
Я обернулась. О господи. Эмма сворачивала с тропы к мостику. Пока я колебалась, она успела меня нагнать.
– Мэнди, – повторила она, задыхаясь. – Я просто хотела быть твоей подругой. Неужели это так ужасно?
Эмма
– Ты никогда не была мне подругой, – ответила она.
– Не говори так.
– Я терпела тебя только потому, что ты встречалась с Марком. Я бы никогда не стала с тобой дружить. Честно говоря, я всегда считала тебя скучной. Всегда думала, что тебе не хватает глубины. А еще я думала, что ты чересчур заискиваешь. Теперь-то мне все понятно.
Какая страшная боль в груди, будто она залезла туда руками и давит, жмет.
– Ты ведь это не серьезно, да?
– Думаешь? Да нет, я серьезно. – Она улыбнулась. Такое красивое лицо, такое жестокое. – Знаешь, сейчас ты мне больше нравишься. Теперь ты гораздо интереснее. Даже если ты гребаная извращенка.
Жгучая боль.
– Не называй меня так.
– Как? – издевательски переспросила она, как задира на детской площадке. – Гребаной извращенкой?
Откуда-то из темноты выплыла давно похороненная картинка – классная комната, самая популярная девочка года, которая выглядит… да, теперь я вижу… почти как Миранда. Раньше я не сознавала этого. Два лица, одно из воспоминаний, другое передо мной, сливались воедино. Я оттолкнула ту девчонку, двумя руками пихнула в грудь, и она упала спиной в песочницу.
– Боже, мы называем себя лучшими друзьями. Мы остались вместе, а все остальные отпали. Вот только остальные просто оказались умнее. Увидели, что вместе нас держит лишь ненадежное прошлое. Что ж, я сяду в поезд и начну новую жизнь – жизнь, в которой не будет никого из вас. В первую очередь – тебя.
– Не делай этого, Мэнди.
– Не зови меня так. Ты не имеешь на это права. А теперь не будешь ли ты любезна убраться с моста? Вдруг он не выдержит нас двоих.
Я не двинулась.
– Ты не можешь говорить это серьезно, Мэнди. Все, чего я хотела, это быть рядом с тобой, быть частью твоей жизни.
Она взмахнула руками, словно отгоняла мои слова.
– Да просто оставь меня в покое, психопатка.
Это слово. Вспышка. Руки вскинулись сами собой, схватили ее за шею. Она выше меня и сильнее – наверное, благодаря всем этим пилатесам и боксерской гимнастике. Но на моей стороне – внезапность. И я быстрее. Никакого плана у меня не было. Я просто хотела, чтобы она замолчала, чтобы перестала говорить все эти ужасные вещи, ведь я знаю, что она не всерьез. Но она меня разочаровала. Как могла она назвать мои маленькие подарки, мои тщательно продуманные записки делом рук психопатки.