Люси Фоли – Охотничий дом (страница 29)

Но он хотел найти подходящий момент, потому что это было важным событием – объявить о том, кто он есть.

Миранда утверждала, что ничего не знала об этом, когда родители Ника приехали на библиотечную неделю[17] и Ник познакомил их со всеми в общей гостиной. Зашел разговор о летней сессии, и Миранда сказала этаким скабрезно хихикающим тоном: «Не волнуйтесь, мы проследим, чтобы Ник учился, а не бегал за всеми красивыми парнями».

Никто и не думал, что она в курсе, вот что было хуже всего. Она не входила в группу избранных, с которыми поделился Ник. Это я рассказала ей, хотя обычно умею хранить секреты. Но я была пьяна, а Миранда дразнила меня тем, что я влюблена в Ника, и это вырвалось само собой. Разумеется, я умоляла ее никому не говорить. И она клялась, что вообще забыла об этом, а после еще утверждала, что была уверена, будто родители Ника «и так знали».

Я не сомневалась, что Ник меня не простит. Поэтому обрадовалась тому, как он себя повел. Он страшно разозлился, это правда. Но, к счастью, не на меня. Сказал, что обдумывает несколько неприятных способов отомстить Миранде, но не смог придумать ничего, что соответствовало бы масштабам того, что натворила она.

– Понятно, ничего страшного не произошло, – сказал он. – Все равно я собирался сказать им на этой неделе… как-нибудь за ланчем, например. Но я знаю, что она не случайно. Ей надо было продемонстрировать свою вседозволенность. Ну, и поссорить нас, конечно.

– В смысле?

– Я больше чем уверен, ее бесит, что ты дружишь со мной.

– Ерунда, – сказала я. – У Миранды куча других друзей, и у меня тоже… немножко.

– Да, но близкая подруга у нее одна, ты, неужто не заметила, Кейти? Только ты. И вряд ли она любит делиться своими игрушками.

Конечно, теперь все это уже совсем неважно. Или Ник хорошо постарался внушить себе эту мысль. И все-таки интересно, вспоминает ли он о том случае. Раны, нанесенные в таком восприимчивом возрасте, обычно очень болезненные и оставляют самые глубокие шрамы.

– Эй! – крикнула Самира. – Давайте все просто расслабимся, ладно? Мы приехали отдыхать.

Забавно. Не припомню, чтобы раньше Самира спокойно относилась к подобному. Взять хотя бы, как она утром явно боролась с собой, с каким трудом удержалась, чтобы не огрызнуться в ответ на слова Миранды.

Миранда буркнула что-то сердитое. Она была по-настоящему задета. Удар нанести она способна, а вот сама держит удар не всегда. Под жесткой гламурной оболочкой она куда уязвимее, чем это может показаться. И подозреваю, что она всегда втайне восхищалась Ником, считала его равным себе.

Она бросила быстрый взгляд на Джулиена. Ждет, чтобы вступился за нее? Если так, то будет разочарована, но вряд ли удивится. Миранда не раз говорила, что он терпеть не может столкновений, старается всем нравиться, быть для всех своим парнем.

Мне тоже не хотелось принимать чью-то сторону. Хватит с меня собственных проблем. Меня как будто закинули в прошлое: Миранда скандалит, а я выступаю буфером между ней и ее противником. Нет уж, сейчас я воздержусь. Я отошла к другой стороне развалин, встала на обрыве прямо против ветра, закрыла глаза.

Ногти больно впились в ладони. Надо прекратить. Я должна остановить это, убить в себе это желание навсегда. Вот только мне ни разу еще не удалось. Стоит наступить подходящему моменту, и во мне словно все умирает. Как же я вляпалась во все это. Я несколько раз глубоко вдохнула, открыла глаза и обвела взглядом пейзаж внизу.

Мне довелось побывать в очень красивых местах, но ни одно из них не сравнится с этим. С первозданным ландшафтом, с его дикостью, нетронутостью, когда присутствие человека сводится лишь к горстке домиков, крошечной станции и черным руинам за спиной. Красота суровая, неприветливая, но именно этим она и берет. Приглушенные цвета – сланцево-синие деревья, грязно-желтое небо, ржаво-красный вереск. Завораживает даже сильнее, чем лазурное море или белоснежный пляж.

Внезапно вереск прямо передо мной зашевелился, задвигался, и я поняла, что это олени – бегут, почти сливаясь с фоном, лишь мелькают забавные белые хвосты. И вдруг я увидела нечто чужеродное – еще одно движение, выше по склону. Человек. До него было ярдов пятьдесят, в камуфляже, с большим рюкзаком. Лица я не разглядела, какого роста человек, было непонятно – он по пояс утопал в зарослях вереска. И явно хотел остаться незамеченным – пригнулся, пытаясь слиться с зарослями. Наверняка это он спугнул оленье стадо.

Меня он вряд ли видел. Сердце стучало где-то в горле. Было что-то очень опасное в том, как он двигался – плавно, по-звериному. И тут, точно почуявший чужого хищник, человек поднял голову, обернулся и увидел меня. И замер.

Не могу объяснить, что произошло потом. У меня нет никаких разумных версий. В следующую секунду он просто исчез, растворился в вереске. Я моргнула, решив, что мне привиделось. Никого не было.

Я вспомнила слова Хитер. Сообщите лесничему или мне, если увидите в поместье незнакомого человека. Значит, я должна рассказать Дагу? Но я даже не уверена в том, что видела. Человек же не может бесследно раствориться, так не бывает. Просто у меня слезятся глаза от ветра и голова слегка не своя после снотворного, которое я вчера приняла. Остальные решат, что я придумываю или мне померещилось. Будь я Мирандой, сочинила бы целую драму, историю про призрака. Но я другая. Я Кейти, тихоня и созерцатель. И не случится ничего плохого, если я ничего никому не скажу. Правда?

Даг

В их группе что-то изменилось. Он заметил это еще до того, как парень в очках поцапался с красивой блондинкой. Перемена случилась раньше. Все началось с оружия. Каждый из них вдруг получил новую силу. Поначалу на стрельбах они вздрагивали от каждой отдачи, когда ружье с силой било в плечо. Но быстро – даже как-то чересчур быстро – все приноровились, с каждым выстрелом все больше входили во вкус, обрели уверенность. Им начало нравиться. Но было и кое-что еще. Соперничество. Даже более того… в них пробудилось что-то первобытное. Охотничий раж, знакомый всем новичкам. Жажда крови. Каждый уже хотел пройти через убийство. И они ведь даже не понимали, к чему рвутся. Поскольку никогда раньше не убивали – никого крупнее мухи или мыши, угодившей в мышеловку. Тут все будет совершенно иначе. Охота изменит их. Они расстанутся с невинностью, о которой сейчас и не подозревают.

Причиной была и природа. Она пробуждала в них нетерпение. На горе повсюду грубые изгибы скал-скелетов, ржавый пух вереска, из которого гранит выступает наподобие старых костей. Здесь, наверху, понимаешь, насколько ты одинок – ни живой души на многие мили вокруг.

Разве что… Пальцы нащупали окурок в кармане. Не нравится ему это. Видно, кто-то здесь побывал, недавно. Хитер не курит, насколько ему известно, да и не пошла бы она к Старому Дому без особой надобности. Иэн курит, но зачем ему сюда подниматься, вся его работа внизу у домов или в насосной у озера. Конечно, это могли быть исландцы, но в прошлый вечер после ужина он видел их с самокрутками.

Надо рассказать Хитер. Спросить, не заметила ли чего.

Браконьеры? Но они бы оставили и другие следы. Перепачканную кровью траву там, где тащили добычу, гильзы от патронов, следы от костра, обглоданные кости. Иногда он даже находил туши животных раньше, чем за ними возвращались, – браконьеры забирали голову, самую ценную часть, а обезглавленное тело прятали в траве, пока не представится случай вернуться за ним.

Окурки мог оставить какой-нибудь турист, ведь здесь не запрещено бродить, хотя повсюду таблички (возможно, незаконные) «частная собственность». Но он не помнил, чтобы видел хоть одного пришлого туриста. Кроме того, нынешние туристы всегда в ярких ветровках, повернуты на сохранении природы и мусора после себя не оставляют.

Нет, все это ему определенно не нравилось.

Даг был рад уйти от Старого Дома. История этого дома перекликалась с его собственными призраками. Лесничий, одержимый другой войной, устроивший тут пожар. Даг знал, что за сила способна толкнуть человека на такое.

Двух олених, отделившихся от стада, они увидели сразу за Старым Домом. По небу медленно расползалось пятно тьмы – солнце, спрятавшееся за тучей, готовилось к закату. Надо торопиться. Он велел гостям лечь в вереск и ползти к оленям – тихо, чтобы не спугнуть.

Одна олениха – уже старая. Прихрамывает. То, что надо. Убивать только старых, хромых. Что бы ни думали браконьеры, это не охота ради трофеев.

Когда они подползли достаточно близко, Даг повернулся к блондинке – той, что пониже, и не такой красивой:

– Хотите попробовать подстрелить ее?

Она с чувством кивнула.

Он показал ей, куда целиться.

– Прямо в центр груди, ни в коем случае не в голову. Если целить в голову, легко промахнуться. И не слишком низко, а то раздробите ей ногу. И не забудьте, жмите на крючок мягко.

Она сделала все, как он сказал. Выстрел, раскат грома, звон в ушах. Остальные олени, пасшиеся в стороне, бросились прочь с поразительным проворством. Позади вскрикивали гости.

Как всегда, в первый миг показалось, что ничего не произошло – ружье дало осечку или пуля пролетела мимо. Но тут олениха дернулась, словно ее пронзило током. Послышался запоздалый удар металла, входящего в плоть. Раздался рев, полный боли. На ослабевших ногах олениха сделала пару шагов, пошатнулась. И через мгновение ноги под ней подогнулись и она повалилась в траву – медленно, словно желая не удариться при падении. Грудь ее набухла красным. Идеальный выстрел.