Люси Фоли – Охотничий дом (страница 14)

Сейчас Миранда готовила нам «бульвардье», свой фирменный коктейль, тот же «негрони», только вместо джина – бурбон. Им делали такой на их свадьбе.

– Выпьете? – спросила она лесничего.

– Нет, – ответил он, взгляд уткнут в пол. – Мне нужно возвращаться.

– Как угодно.

Он встал, вытер о куртку испачканные сажей руки и направился к двери.

– Спокойной ночи! – крикнула Миранда в закрывающуюся дверь.

– Наконец-то отвалил, – сказал Марк. – Он вообще улыбаться умеет?

– Не всем же быть обаяшками, как ты, Марки-Марк, – отозвалась Миранда.

Она разнесла коктейли, потом упала на диван и не спеша сбросила туфли. Ногти на ногах у нее выкрашены в идеальный красный цвет. Обожаю его, шикарно смотрится. Надо не забыть спросить, что за оттенок.

– Хочу курить, – заявила она. – Всегда хочу курить, когда пью это.

Она достала пачку сигарет. «Вог», легкие. Знаю, потому что курю такие же, и не курила ничего другого с тех самых пор, как заимела эту привычку в девятнадцать лет.

– Вряд ли здесь можно курить, – заметил Ник.

– Конечно, можно. Пошли они. Мало мы заплатили, что ли? И потом, эта штука, – она указала на камин, в котором вовсю гудело пламя, – воняет так, что запах и не почувствуется.

Отчетливо пахло торфяным дымком. «Но кто-нибудь может заглянуть и увидеть тебя», – подумала я. Хитер или Даг. За окном сплошная чернота, в которой отражались комната, огонь и мы. В глубине смутно угадывались очертания пейзажа: черные силуэты деревьев, едва заметный блеск озера. Но что делается снаружи, нам было не видно, зато мы все как на ладони.

Я помню, в письме это оговаривалось. Четко и ясно: пожалуйста, не курите в доме. Если кто-то ее увидит, нам не вернут залог. Но мне не хотелось ничего говорить, по крайней мере, сейчас. Просто хотелось, чтобы всем было хорошо.

– Мать твою, где моя зажигалка? – осведомилась Миранда. – Я же ее оставляла прямо здесь, на кофейном столике. Она принадлежала моему дедушке. На ней наш герб.

Миранда всегда найдет предлог напомнить о своей родовитости. Но я не думаю, что она делает это нарочно. Просто она такая.

Марк порылся в кармане, достал свою зажигалку. Миранда наклонилась прикурить, постаравшись, чтобы всем нам стало видно малиновое кружево ее лифчика.

– Может, твой тайный поклонник прибрал ее? – насмешливо вопросил Ник, откинулся на спинку дивана и глотнул виски – от коктейля он отказался.

– О господи, – Миранда округлила глаза, – клянусь… каждый раз, когда я что-то теряю, то в первую очередь думаю на него. Очень удобно.

– Что за поклонник? – спросила я.

– О, вечно я забываю, что ты новенькая, Эмма.

Ничего она не забывает. Она постоянно напоминает мне, что я в их компании новичок. Но, кажется, меня это давно уже не задевает.

– У Миранды был личный сталкер, – сказала Самира. – Это началось в Оксфорде, потом несколько лет продолжалось и в Лондоне, да, Мэнди?

– Знаешь, – Миранда выпустила дым, – иногда мне почти кажется, что его никогда и не существовало. Что надо мной просто кто-то подшучивал.

– Странные шуточки, – сказал Джулиен. – И я помню, в то время ты не отзывалась об этом так скептически. Нет, это было по-настоящему мерзко. Ты вспомни свой страх.

Миранда нахмурилась. Подозреваю, что ей не понравилось напоминание о том, что когда-то она боялась какого-то сталкера. Быть жертвой не в ее стиле.

– Короче, – сказала она, – он таскал мои вещи. Странные вещи, какие-нибудь мелочи, но они всегда что-нибудь для меня значили. Честно говоря, я не сразу это заметила. Я такая безалаберная, вечно что-то теряю.

– Но он их возвращал, – заметила Кейти, опустив журнал, который листала.

Она так тихо себя вела последний час, когда от остальных было столько шума, что я почти забыла, что она здесь.

– Точно, возвращал, – подтвердила Миранда.

На мгновение мне почудилось, будто по лицу ее скользнула тень страха или тревоги, но Миранда умеет держать себя в руках.

– В Оксфорде он обычно оставлял похищенные мелочи у меня в шкафчике, в гардеробе, вместе с напечатанной запиской. А в Лондоне присылал почтой – тоже с запиской. Сережку, джемпер, туфлю. Как будто просто одалживал на время.

– Это было ужасно. – Самира покачала головой. – Особенно когда мы на втором курсе жили с тобой в этом мрачном домишке у железной дороги – помнишь? Я всегда думала, как тебе должно быть страшно. Мне было страшно от одной мысли, что он прячется где-то рядом.

– Да мне все это виделось скорее смешным, – ответила Миранда.

– Вряд ли тогда тебе было смешно, – возразила Кейти. – Помню, в колледже ты пришла ко мне среди ночи в одеяле и сказала, что тебе кажется, будто в твоей комнате кто-то был и наблюдал за тобой. Ты вечно спала у меня на полу.

Миранда нахмурилась. Старые друзья плохи тем, что у них хорошая память. Кейти словно нарушила правила – от ее замечания веселья как не бывало.

– Я всегда думал, – сказал Джулиен, – что это был кто-то, кого ты хорошо знаешь. Кто-то, кто всегда рядом, совсем близко.

Я заметила, как Кейти метнула взгляд на Марка и тут же отвела глаза. Для меня не секрет, о чем она думает. Держу пари, она уверена, что сталкер – он. Марк всегда был без ума от Миранды. Да, я это знаю. Но меня это не тревожит, потому что волноваться не о чем. Марк – простая душа. Пусть характер у него так себе, но никакой расчетливости в нем нет.

Иногда я замечаю, что Кейти смотрит на меня с жалостью. Меня это раздражает. Я в ее жалости не нуждаюсь. Сказать бы ей об этом, но так, чтобы не показать своего раздражения.

Миранда

Всем было интересно послушать про моего преследователя. Я умею рассказать о нем так, чтоб мороз по коже. И это ведь так странно, правда? Настоящий сталкер. Все же думают, что они бывают только у знаменитостей – актрис, певиц, которых приглашают в утренние телешоу. Иногда я замечаю, как человек, которому я рассказываю о сталкере, поглядывает на меня как-то странно, словно оценивая. Действительно ли я стою того, чтобы меня преследовать? Неужели я настолько интересная?

Я частенько упоминаю своего маньяка на вечеринках. Временами это звучит как рассказ о каком-нибудь поразительном, экзотическом домашнем питомце или об очень одаренном ребенке. Прекрасный способ завязать разговор. Или же оборвать – заявить, что мне кажется, будто кто-то наблюдает за мной. Обычно после рассказа о сталкере я перехожу к рассуждениям о том, что если вдуматься, в наше время все мы шпионим друг за другом. Каждый из нас так много знает о жизни других. Даже люди, которых мы не видели долгие годы. Друзья детства, одноклассники. Я рассуждаю о том, насколько мы уязвимы. Нам кажется, что все у нас под контролем, делимся только тем, чем считаем нужным, но в действительности выставляем напоказ гораздо больше, чем сами осознаем.

«На самом деле, – говорю я в этой мизансцене, – мой сталкер был всегда на шаг впереди! Законодатель моды в некотором роде. Он попросту был моим двойником. Вероятно, тоже учился в Оксфорде. – Небольшая пауза, чтобы дать слушателям осознать. – Насколько я знаю, он стоит за одним из новых приложений в социальных сетях. Делится своим опытом с миром!»

Ремарка: иронический смех.

Ремарка: продолжительная беседа о личном пространстве, с чем мы должны смириться и где провести черту… и о том, что в двадцать первом веке личное пространство стало настоящим полем боя.

Ремарка: обмен рассказами о странных случаях с разными людьми. Тут идут личные сообщения от незнакомцев в инстаграме, троллинг в твиттере, неприятный запрос на добавление в друзья в фейсбуке от неведомого человека с пустым аккаунтом. Но ни один рассказ не сравнится с моей историей.

Я села на диван, чувствуя, как слегка горят щеки. Как будто я только что исполнила хорошо отрепетированный номер и справилась с ним даже успешней прежнего. Мой личный общественно-акробатический этюд. Джулиен наверняка слегка разозлился. Сколько раз он уже видел это мое представление – пятьдесят, сто или тысячу? И никогда не находил в нем ничего ни забавного, ни интересного. Он из тех, кто всегда считал, что мне следует заявить в полицию. Неизменно впадал в раздражение, когда я заговаривала о сталкере, полагал, что не стоит выносить на всеобщее обсуждение «такие мерзости», как он это называл. А сейчас, я думаю, ему просто осточертело про это слушать.

Но правда, о которой я никогда никому не говорила, состоит в том, что я боялась – и боюсь. Есть вещи – тайные, постыдные, – которые он обо мне знает и о которых я не говорила никому. Даже Кейти, даже когда мы с ней были неразлучны, даже Джулиену.

Например, сталкер знал, что время от времени я развлекалась мелкими кражами в магазинах Оксфорда. Только в периоды сильного стресса – во время экзаменов или перед важным сочинением. Мой психотерапевт (единственный человек, кому я об этом рассказывала) уверена, что я могла держать свою клептоманию под контролем, что я была сильнее ее и могла с ней справиться, что для меня это была своего рода разрядка. Она считает, что все в прошлом, но я и сейчас могу украсть дурацкую помаду, пару кашемировых перчаток, журнал. Это будоражит нервы, психотерапевт не отработала эту часть.

Однажды я стащила пару сережек в оксфордском «Топшопе». Золотые колечки с маленькими расписными попугайчиками. Через несколько дней они исчезли из моей комнаты. А еще неделю-другую спустя я обнаружила их в своем шкафчике в колледже – с запиской: «Миранда Адамс, я ожидал от тебя большего. Искренне заинтересованный друг, ххх». Вот эти крестики-поцелуйчики были хуже всего.