Люси Доусон – Что сделала моя лучшая подруга (страница 5)
Том бледнеет, разжимает губы, собираясь что-то сказать, но тут вмешивается медсестра.
— Может быть, можно поговорить в коридоре? — строго спрашивает она. — Нельзя огорчать Гретхен.
Мне становится еще хуже. Гретхен лежит тут и слышит все, о чем мы говорим. Я послушно выхожу в коридор, и медсестра закрывает за нами дверь.
Том ждет. Я пробую снова все объяснить ему.
— На полу валялись таблетки, и…
— Какие таблетки? — спрашивает он таким тоном, словно боится ответа.
Я сглатываю подступивший к горлу ком.
— Не знаю. Еще была бутылка виски, почти допитая. Понятия не имею, сколько штук она приняла, она была без сознания.
— О черт! — бормочет Том, делает шаг назад и прочесывает волосы пальцами. Он делает бессмысленный шаг вправо и снова отступает назад — О черт, Гретхен!
— Я вызвала «неотложку», — торопливо продолжаю я. — Они приехали и сказали, что она дышит. Сначала ее привезли в приемный покой, а потом переправили сюда. Она в коме!
Том едва заметно качает головой. Он словно бы с трудом воспринимает то, о чем я ему говорю, мои слова будто бы лишены смысла.
— Мне больше ничего не скажут, пока не приедет Бэйли.
Как только я произношу это имя, лицо Тома искажает гримаса неприязни и злобы.
— А они знают, где он? — спрашивает он сквозь зубы. — Ему пытались дозвониться?
Я киваю.
— В Мадриде. Я точно знаю, что он возвращается. Должен вот-вот подъехать.
— Откуда они узнали, что он там? — нахмурившись, спрашивает Том.
— Я сказала, — признаюсь я. — Он мне звонил вечером, чуть раньше. Он должен был приехать к Гретхен, но у него вроде задержали рейс. Или он опоздал на самолет. Он позвонил Гретхен, чтобы сказать, что не успевает к ней, а она была пьяная, очень сильно пьяная. Он попросил меня зайти к ней после работы и посмотреть, что с ней и как. Ну и я…
Я не договариваю. Мне вдруг становится жарко, я чувствую, как покрываюсь испариной, топ прилипает к спине…
— И? — выжидательно произносит Том.
Я делаю глубокий вдох.
— Она лежала без сознания в гостиной. Я сразу поняла, что она натворила.
— Черт! — Том пристально смотрит на меня. — И нам ничего не скажут, пока он не приедет?
Я качаю головой.
— Без него нам будут говорить только всякую дребедень типа «состояние стабильное». Никаких подробностей.
Том разъярен.
— Но это же глупо! Ты им говорила? Что они сказали?
Меня мутит.
— Я не знала, что говорить, Том. Я просто приехала с ней, и…
Он смотрит на меня испытующе. Мне плохо, я прижимаю к виску дрожащую руку.
— Я ничего не соображаю. Все произошло так быстро, и…
— Ладно, ладно… Элис, прости. — Он подходит ближе, берет меня за руку. — Я совсем не хотел, чтобы получилось так грубо. — Он делает вдох. — Я просто дико зол на него, черт бы его побрал!
Он ждет, а я пытаюсь дышать ровнее.
— Но все-таки, — говорит Том чуть погодя. — Хорошо, если состояние у нее и вправду стабильное.
Потом он на несколько секунд замолкает — явно обдумывает невероятный, жуткий вариант развития событий — и продолжает:
— Мы должны быть там, рядом с ней.
Он направляется к двери палаты.
— Минутку, — произношу я ему вслед. Мне отчаянно не хочется возвращаться в палату. — Мне нужно прийти в себя.
Я прислоняюсь к стене. Том нетерпеливо ждет, стоя рядом со мной. Вид у него опустошенный и ошеломленный.
— Не могу поверить, что она сделала это, — признается он. — В смысле… ничто не предвещало. Ничего такого… На самом деле она казалась… — Он смотрит на меня и дальше говорит, осторожно подбирая слова. — Она казалась счастливой. Прости… это слишком тяжело для тебя?
Да-да, тяжело, почти невыносимо. За всю жизнь я не была в более страшном положении.
Я качаю головой.
— Ничего, — говорю я почти шепотом, ловлю себя на том, что голова у меня непроизвольно опускается, глаза снова застилает туман, я плачу, и мои слезы капают на скользкий больничный пол.
Том готов обнять меня, но тут к нам по коридору приближается медсестра.
— Пойдем, Эл, — говорит Том.
Медсестра открывает дверь в палату Гретхен и входит туда. Том идет за ней, я неохотно следую за ним.
Мы придвигаем стулья ближе к кровати. Том смотрит на Гретхен. Медсестра, которая вошла впереди нас, явно старшая здесь. Она деловито проверяет показатели приборов и говорит другой медсестре:
— У нее появились экстрасистолы. В норме их так же много?
Я заметила несколько чуть раньше, но они участились, — отвечает вторая медсестра.
— Гм. Следи за этим. А калий как?
— Три и одна.
Это хорошо или плохо?
Старшая медсестра вздергивает брови.
— Нужно немедленно повысить. В карте это записано?
Другая медсестра кивает и говорит:
— Пойду проверю.
Она выходит из палаты. Том бросает на меня вопросительный взгляд. Я пожимаю плечами.
— Извините, — говорит Том довольно громко, но его прерывает пронзительный писк аппаратуры.
Старшая сестра не обращает внимания на Тома. Она резко оборачивается, смотрит на Гретхен, стремительно проходит мимо Тома, и ему приходится поспешно отъехать на стуле назад. Медсестра прижимает кончики пальцев к шее Гретхен. Я понимаю, что она щупает пульс. Мой собственный пульс сразу учащается.
Я смотрю на приборы и вижу, как на мониторе сходит с ума зеленая линия, она резко подскакивает, а через три секунды красная линия становится ровной. О боже.
— Может мне кто-нибудь помочь? — вдруг очень громко кричит медсестра, а потом все начинает происходить слишком быстро.
Том встает, оторопело смотрит на меня. У меня от ужаса отвисает челюсть, от страха я словно прилипаю к стулу. В дверях немедленно возникает вторая медсестра.
— Можете отключить сигнализацию? Остановка дыхания! — кричит кто-то.
Слышится удар. Мы с Томом испуганно вздрагиваем. Спинка кровати ломается и падает. Голова Гретхен запрокидывается, она лежит совершенно ровно.
— Вот черт, теперь фибрилляция! — кричит первая медсестра.