Люк Дженнингс – Умри ради меня (страница 24)

Глядя на Антона с его неестественно бледными глазами, волчьей челюстью и тонким, брезгливым ртом, я не могу не содрогнуться. Он – из тех самцов, чья мизогиния укоренилась столь глубоко и столь основательно, что стала чуть ли не базовой для их натуры характеристикой. С мужчинами он всегда знает, как себя вести. С Ричардом он слегка подобострастен, а со Стилягой и Имбирем обращается по-приятельски, но все же как начальник. Со мной ему тоже более-менее все ясно: я слишком большая трусиха, чтобы ожидать от меня неприятностей. А вот как быть с Чарли и Оксаной, он понятия не имеет: они обе ни капли не уступают ему в крутизне и не боятся это демонстрировать. Я поворачиваюсь к Оксане, но она бесстрастно глядит в пространство. Что она думает по поводу спальных условий, понять невозможно.

За брифингом следует приготовленный Стилягой ужин – теплая печеная фасоль с ветчиной из консервных банок. Все это время Оксана остается безмолвной, замкнутой и ни разу не удостаивает меня даже взглядом. Хоть это и ранит, но уже давно не удивляет. Я успела изучить ее циклы настроения. Мне прекрасно известно, что, когда я пожелаю ей доброй ночи, она поднимет взгляд и посмотрит куда-то сквозь меня. Так и происходит.

По вертикальной лестнице я спускаюсь с палубы в отведенное мне жилье. Это – будка с бетонными стенами во внутренней части северного крыла. В ней – металлические нары с отсырелыми матрасом и бельем и шкафчик с зимним обмундированием.

Я набираюсь решимости раздеться в этом холодильнике, но тут раздается стук в стальную дверь. Это Чарли.

– Итак, мы с тобой теперь – одна команда, – говорят они.

– Похоже на то. – Я сажусь на нары, развязываю ботинки и скидываю их с ног. – Как тебя разместили?

– То же самое, что у тебя, только в южном крыле, между Оксаной и Стилягой. Чем-то смахивает на Бутырку.

– Сочувствую, что к тебе прицепили такого корректировщика. Я понятия не имею, как это делается.

– Как у тебя с математикой?

– Вообще никак.

– Дело в том, что на корректировщике лежат все расчеты. Ну, там, дистанция, направление ветра, вот это всё. И наша безопасность тоже на тебе. Ты стоишь на стреме.

– М-да, ясно. А ты?

– А мы смотрим в прицел. И видим только этот кружок. Потом стреляем. Потом мы обе смываемся как можно быстрее. Как думаешь, кто будет целью?

– Не знаю, Чарли. Даже думать не хочу.

– Во всяком случае, не ты. Уже что-то.

– Да, не без того.

Чарли прислоняются к покрытой ржавыми подтеками стенке и складывают руки на груди.

– Ты скучаешь по ней? В смысле, по Оксане, когда вы не вместе?

– Ну-у. Да, скучаю. Даже сильно. Как жилось в тюрьме?

– Ужасно хреново. Одиноко. Дерьмовый секс.

– Боже мой, Чарли!

– Знаю. Но мы-то думали, что нам там сидеть всю жизнь. И когда нам сказали, что скоро выпустят, мы были на седьмом небе. И кстати, люди говорят, что «Двенадцать», мол, – патриархальная контора, но мы считаем, что они предоставляют реальные возможности женщинам и людям вне бинарной гендерной системы. Шанс на самореализацию и воплощение мечты. В нашем случае – в виде стрельбы по людям.

– Опасная работа.

– И мы превосходно с ней справляемся. Конечно, ты так не думаешь, но…

– Я никогда этого не говорила.

– Говорить не обязательно. Послушай, мы понимаем, что ты не сильно впечатлена тем, как мы дважды не смогли тебя убить, но дело, может быть, в том, что тут было много личного? Типа, мы знали, что ты нравишься Оксане, ну или что-то в этом роде, и поэтому не могли расслабиться. Ведь у нас тоже есть чувства, мы не робот Рэйчел из «Бегущего по лезвию».

– Да, Чарли, понимаю.

– Но объясни нам, как ты вообще оказалась с женщиной? В смысле, ведь ты же жила с мужем? Как там его, Нико? Оксана всегда называла его «польским козлом».

– Он не козел, он хороший человек – но да, так и есть.

– И все было нормально?

– Ну-у. Да.

– И что же случилось? Ты проснулась однажды утром и сказала: нахрен все это дерьмо, хочу киску? Так?

– Нет, совсем не так.

– Так как же? Расскажи.

– Думаю… Боже, тут все так сложно. Ладно. Начнем с того, что Оксана – ее тогда звали Вилланель – меня просто очаровала. От тогдашней работы руки опускались, было ощущение, что она ведет в никуда, и тут вдруг появляется эта женщина, которая не подчиняется никаким правилам, которая на ходу сама сочиняет жизнь, которая творит любую херню, какую заблагорассудится, и выходит сухой из воды, и поначалу меня это бесило, поскольку моя собственная жизнь была настолько… была совсем не такой. «Да как она смеет?» – думала я. Я негодовала. Но потом, мало-помалу, меня начало восхищать ее мастерство, ее хитроумие, да и вся эта игра, которую она ведет. Это стало очень личным. Очень интимным. Помнишь браслет, который она купила мне в Венеции?

– Еще бы не помнила. Мы были готовы ее придушить.

– Знаю. А ведь на тот момент мы с ней еще даже ни разу не встречались.

– Переходи к сексу.

– Секс был вообще ни при чем. В то время.

– Секс всегда при чем.

– Тогда зачем ты меня расспрашиваешь?

– Потому что, б…, мы ревнуем. Потому что хотим вернуть ее.

– Чарли, спустись на землю. Думаешь, кому-то из нас позволят просто уйти? Думаешь, будет, типа, «стали жить-поживать»?

– А ты так не думаешь?

– Нет. Если провал, мы погибнем. Если успех – и если наша цель настолько высокого полета, как говорят, – мы все равно погибнем, поскольку никто не захочет, чтобы мы шлялись по миру и трепали языком.

– Но зачем нам что-то рассказывать? Мы будем молчать, ты тоже, Оксана – тем более. Просто будем дальше работать на «Двенадцать».

– Чарли, если ФСБ услышит хотя бы полслова, что мы в этом замешаны, ты не успеешь произнести «Бэйлиз», как уже будешь сидеть на допросе в лефортовской камере. А там мы заговорим, можешь мне поверить. Там любой заговорит.

– Мы любим «Бэйлиз», это лучший напиток в мире. И извини нас, конечно, но мы все равно хотим, чтобы Оксана вернулась к нам. Нет, ну в самом деле – что у вас с ней общего? Ничего. И сегодня вечером. Она с тобой даже словом не обмолвилась. Одной тебя, Ева, ей мало.

– Иди спать, Чарли. Я устала. Завтра увидимся.

Рано проснувшись, я сползаю вниз по лестнице в уборную, которую Антон упорно называет «гальюном». Она крошечная, но уединенная, и в ней есть душ с пресной водой, нагреваемой от генератора. Окутанная паром, я тороплюсь насладиться горячей водой, которую позволяю себе включить на минуту с небольшим. Подозреваю, что основную часть дня мне предстоит провести на собачьем холоде.

Вместе с Чарли и Имбирем, приземистым, лысеющим валлийцем с белозубой улыбкой, мы завтракаем сэндвичами с беконом и чаем.

– Чудный выдался день для занятий, – ухмыляется он, а снаружи тем временем завывает ветер, проносясь по палубе.

Он ведет нас почти к краю платформы, где примерно в десятке метров друг от друга стоят две конструкции из бензиновых бочек и брезента – импровизированные укрытия для стрельбы. Под брезентом лежит плоский матрас, а на нем – снайперская винтовка, оптический прицел, металлическая коробка с патронами и непромокаемый рюкзак. Самый край платформы – метрах в двух от нас, если не меньше. Внизу кипит и пенится море, ударяясь волнами в бетонные опоры.

– Теперь устроимся поудобнее. Ты, Чарли-девочка, на винтовке. Ты, Ева, сзади справа, а я приткнусь слева. Ну что, уютно?

Я вижу, как Чарли напрягаются, когда их называют «девочка», но потом нехотя расслабляются. Мы занимаем свои места на матрасе. Сидеть почти впритык к Имбирю и Чарли стремно, но зато не на ветру. Здесь все равно довольно холодно, и моя спина начинает жутко ныть. Интересно, успею ли я избавиться от этого шва при жизни?

– Если я правильно понимаю, ты уже кое-что смыслишь в этом деле? – с ухмылкой спрашивает у Чарли Имбирь.

– Кое-что, – настороженно отвечают Чарли.

– Тогда ты уже знаешь многое из того, что я буду рассказывать, но все равно слушай внимательно, поскольку работка предстоит непростая. Я не знаю, ни где именно будет огневая позиция, ни имя вашей цели. Но мне известно, что окно возможности для выстрела крошечное – может, всего пара секунд, – и цель будет движущейся, причем на расстоянии свыше семисот метров. Поэтому, Чарли, тебе придется действовать очень быстро и решительно, сохраняя при этом полное хладнокровие. А твоя задача, Ева, – обеспечить ей эти условия.

Во-первых, ваше оружие. Это – британская снайперская винтовка «АХ» с прицелом «Найтфорс», она стреляет мягко и очень точно. В целом – довольно аккуратно сделанная штука. – Он открывает коробку и демонстрирует ряды блестящих медных патронов с медными гильзами. – Калибр —.338 Лапуа Магнум. Высокой мощности. Выстрелите таким в свою цель, и там будет сплошное месиво. Скажи, Чарли, что тебе обычно необходимо знать, чтобы прицелиться с пятисот метров?

Чарли хмурится.

– Дистанция, сила и направление ветра, сопротивление воздуха, отклонение траектории, эффект силы Кориолиса…

– Тебе, Ева, говорят что-нибудь эти слова? – злорадно улыбается Имбирь.

– Не слишком многое.

– Не волнуйся, будут говорить. Начнем с дистанции. Чем дальше летит пуля, тем ниже она успеет опуститься в полете из-за силы тяжести, так?

– Просекла.