Льюис Уоллес – Вечный странник, или Падение Константинополя (страница 144)
Лампа, закрепленная на стене рядом с дверью приемной залы, силилась рассеять мрак узкого прохода; свет являл глазу младшего церемониймейстера, вооруженного стража и двух пышно разодетых дежурных пажей. Передав церемониймейстеру меч, граф помедлил у двери, пока о нем докладывали; в то же время он заметил, как из соседних покоев вышел человек, с ног до головы одетый в черный бархат, — за ним по пятам следовал слуга. Это был индийский князь.
Загадочный персонаж медленно приближался, устремив глаза в пол; ноги в бархатных башмаках ступали беззвучно. Он глубоко ушел в размышления. При предыдущих встречах он производил на Корти благоприятное впечатление, но сейчас графа охватило отвращение с примесью сомнений и подозрений. Осмыслить эту перемену он не успел. Возможно, истоком ее было некое предчувствие — иногда случается, что наитие помогает нам понять, кто перед нами, друг или враг; но куда вероятнее она проистекала из любопытных россказней, гулявших по Константинополю; узнав князя, граф тут же вспомнил о связи между княжной и Лаэль, о том, что князь ее бросил, что было особенно странно в свете редкостной его к ней привязанности. Вспомнил он и о том, что в городе почти все считали князя жертвой великого пожара. Что это может означать? Что он за человек?
Слуга нес нечто, завернутое в зеленую шелковую ткань, расшитую золотом.
Приблизившись, князь поднял глаза, остановился, улыбнулся и произнес:
— Граф Корти, или эмир Мирза, — с кем я имею честь разговаривать?
Корти почувствовал себя оскорбленным, но тем не менее покраснел от стыда — это приветствие с новой силой высветило всю двусмысленность его положения. Однако способности мыслить он не лишился и тут же отметил, сколь князь явно является советником султана.
— Прежде чем дать ответ, я должен выслушать повелителя своего Магомета, — отвечал он бесстрастно.
Князь тут же исполнился дружелюбия.
— Отличный ответ, — похвалил он. — Рад, что мое мнение о вас оправдалось. Задача вам выпала нелегкая, но вы исполнили ее мастерски. Его величество султан Магомет неоднократно благодарил меня за то, что я предложил именно вас для ее выполнения. Ему не терпится видеть вас. Войдем вместе.
Магомет в доспехах сидел у стола — на нем находились обнаженный ятаган, ярко горящая лампа и две большие развернутые карты. На одной из них граф опознал Константинополь и его пригороды — карта была составлена на основе его наблюдений.
Чуть позади стояли два визиря, Халиль-паша и его соперник Саганос-паша, а также мулла Курани и шейх Акшем-Седдин. Проповеди муллы многое сделали для того, чтобы воспламенить фанатизм в сердцах мусульман, подданных султана. Все четверо стояли в обычных для турецких царедворцах позах, приличествующих в присутствии владыки, — наклонив головы и сложив руки на животе. Если они и поднимали глаза от пола, то лишь чтобы бросить вокруг быстрый взгляд и опустить их снова.
— Здесь общий замысел, которым вам предстоит руководствоваться, — обратился Магомет к своим советникам, опуская кончики пальцев правой руки на незнакомую графу карту, — голос его был исполнен серьезности. — Возьмите ее и за сегодняшний вечер сделайте копии; если звезды нас не обманут, утром я отправлю на противоположный берег каменщиков и их подручных.
Советники поклонились — трудно сказать, у кого из них поклон получился ниже.
Бросив пронзительный взгляд на Халиля, повелитель осведомился:
— Я правильно понял, что ты лично проверил точность карты?
Халиль еще раз поклонился и ответил:
— Мой повелитель может положиться на меня.
— Отлично. Осталось лишь дождаться знака Небес, что час настал. Придет ли индийский князь?
— Я здесь, повелитель.
Магомет повернулся на эти слова, и взгляд его мимоходом задержался на графе Корти, будто бы не узнавая.
— Подойди ближе, князь, — распорядился он. — С чем ты пришел ко мне?
— Повелитель, — начал князь, исполнив приветственный ритуал, — в еврейском Писании есть такая притча, подтверждающая влияние планет на дела людей: «Тогда сразились цари Ханаанские в Фанаахе у вод Мегиддонских, но не получили и толики серебра. С неба сражались, звезды с путей своих сражались с Сисарою». Ты воистину есть повелитель из повелителей. Завтра, двадцать шестого марта, грядет знаменательный день, ибо ты можешь начать войну против неверных греков. С четырех часов утра звезды, что сражались с Сисарою, будут сражаться за Магомета. Пусть все, кто любит его, возрадуются и отдадут приветствие!
Советники упали на колени и простерлись ниц, опустив лицо на ладони. Так же поступил и индийский князь. Стоять остался один лишь граф Корти, и Магомет вновь взглянул на него.
— Слушайте приказ, — обратился он к своим подчиненным. — Ступайте соберите каменщиков и их подмастерьев, капитанов судов и всех начальников. В четыре часа утра я выступлю против Европы. Звезды высказались, и их дозволение для меня закон. Встаньте!
Царедворцы начали отступать, то и дело преклоняя колени, и тут индийский князь заговорил:
— О благословенный превыше прочих! Пусть они останутся ненадолго.
По знаку султана все остановились; тогда индийский князь знаком подозвал Сиаму и, взяв из его руки ношу, положил ее на стол.
— Моему повелителю Магомету, — произнес он.
— Что это? — осведомился Магомет.
— Знак победы… Повелителю ведомо, что в свое время царь Соломон, светоч мудрости, правил всем миром. Властителем остался он и после своей смерти. Тайные сущности земли, воздуха и вод, послушные Аллаху, сделались его рабами. Повелителю ведомо, о ком я говорю. Кто способен им противостоять? В гробнице Хирама, царя Тирского, друга царя Соломона, я обнаружил саркофаг. На крышке его находилась мраморная копия Храма, посвященного Всемогущему еврейскому Богу. Я снял крышку, и под ней обнаружилась мумия Хирама с короной на голове, а в изножье — меч Соломона, бесценный дар. Я забрал его, решив передать тому, кого звезды изберут низвергнуть суеверия, придуманные Иисусом, прижитым сыном Иосифа, плотника из Назарета… Разверни ткань, Магомет.
Султан повиновался и, откинув последний слой шелка, отпрянул в изумлении, воздев руки:
— Халиль, Курани, Акшем-Седдин — все подойдите и взгляните. Скажите, что там, ибо я ослеплен.
Перед ним лежал меч Соломона; кривой клинок сиял великолепием, ножны лучились бриллиантами, рукоятью служил рубин такой несказанной чистоты, что казалось, в средоточии его заключено живое пламя.
— Возьми его в руку, о повелитель, — произнес индийский князь.
Молодой султан поднял меч, и в тот же миг по желобку в клинке покатились жемчужины, издавая мелодичный звон, — он не смолкал, пока клинок находился в движении. Султан от изумления лишился дара речи.
— Теперь повелитель может идти на Константинополь, ибо и звезды, и все тайные сущности Соломона будут сражаться в его рядах.
С этими словами князь преклонил колени перед султаном и прижался губами к подъему его стопы, прибавив:
— О повелитель! Ступай на битву, держа этот символ в руке, и так же верно, как то, что Табор находится среди горных кряжей, а Кармель — у моря, верно и то, что место Христа в Святой Софии займет Магомет. Выступай в четыре часа.
Все советники приложились к той же стопе и вышли.
После этого всю ночь в узких проходах между горами не смолкало эхо — шли приготовления. В час, назначенный звездами, — четвертый — от азиатского берега отчалила целая флотилия, на борту которой находились шесть тысяч работников, подмастерья тысячи каменщиков, и на всех парусах устремилась к Европе. «Нет Бога, кроме Аллаха, а Магомет — Пророк его!» — восклицали они. Грузовые суда, отягченные известью, камнем и деревом, по знаку двинулись следом — их разгружали и отправляли прочь, давая место новым.
Еще до восхода солнца очертания треугольного форта, стены которого и по сей день сохранились неподалеку от Румелихисара — и, скорее всего, окажутся не менее долговечны, чем пирамиды, — обрели очертания; на них кишели работники. Трое пашей, Халиль, Саружди и Саганос, надзирали за работами каждый на своей стене, а над ними, деятельный и яростно-целеустремленный, перемещался Магомет с мечом Соломона в руке.
Материала на столь крупную постройку было в достатке. Азия внесла свою лепту, а христианские города и церкви на Босфоре подверглись безжалостному уничтожению, чтобы забрать оттуда камень; внешняя стена куртин и башен и сейчас местами покрыта мраморными плитами, капителями и колоннами.
Тем самым Магомет сделал первый шаг к войне, долго остававшейся его неутоленной мечтой, — и шаг этот состоял в строительстве базового укрепления.
Двадцать восьмого августа работы завершились, и из своего лагеря на мысе Асометон Магомет осмотрел местность до самого Константинопольского рва, а первого сентября направился в Адрианополь.
Глава II
МАГОМЕТ И ГРАФ КОРТИ ЗАКЛЮЧАЮТ ПАРИ
После того как индийский князь и советники удалились, Магомет сел к столу и принялся поигрывать мечом Соломона, заставляя жемчужины скользить по желобку на клинке, слушая их тихий перезвон и выискивая надписи. Это продолжалось долго — граф Корти уж подумал было, что о нем забыли. Но вот наконец султан заглянул под гарду, что-то воскликнул, посмотрел снова и возгласил:
— О Аллах! Это правда! О, прости меня за то, что я в нем усомнился! Подойди, Мирза, подойди убедиться, что мои глаза меня не обманывают. Встань здесь, со мной рядом!